Шрифт:
Уголь, гроза, прилив, руда и шипы.
Девушки вернулись в свои ковены, чтобы заявить права на власть, обещанную им богами.
За собой они оставили лишь выжженную тлеющую траву. В ней лежали два кристалла – черный, как полночь, и яркий, как радуга. Кинжал Чародея был воткнут глубоко в землю.
Глава 1
Сегодня сгорит одна из ведьм.
В этот раз не я.
В этот раз мне предстоит зажечь спичку.
Целый ковен ведьм мог бы придумать способ получше для того, чтобы разжигать огонь. Взмах руки – и с кончиков наших пальцев могли бы разлетаться искры. К сожалению, мы так не делали. Мой ковен, обладающий терновой магией, напрямую связан со Смертью. А угольные ведьмы не любят делиться. Уж точно не с нами.
С первого раза чиркнуть спичкой по коробку не вышло. Искры рассыпались и угасли на лету. А со второй попытки все удалось. Искры стекли в крошечный огненный шар, а затем вспыхнули. Блеклое дерево скручивалось и чернело. Огонь пожирал спичку.
Я взглянула на сестру. Вот кто должен дрожать, ведь это ее собирались сжечь заживо по приказу Смотрителя. Однако Мила уже много лет ходила по Смерти. Она была самой старшей из нас – трех наследниц Терновой королевы.
Сестра одарила меня ослепительной улыбкой. Той самой, с которой она по привычке взъерошила бы волосы, если бы не была прикована к железному столбу.
– Пенни, осторожнее, а не то обожжешься!
Отовсюду раздались приглушенные смешки двенадцати ведьм.
Только не мой. Мне не до смеха.
Я бросила спичку прямо в кучку соломы, сложенную у основания погребального костра. Ее тут же охватило пламя. Это дань уважения угольных ведьм нашему ковену.
Как же мне хотелось, чтобы был способ попроще… И чтобы он не был столь же бессмысленно жесток. Но если бы оставалось тело, это усложнило бы весь процесс. Не уверена, что такое вообще было возможно. В книгах заклинаний говорится, что горение – самый действенный способ пересечь завесу для тех, кто хочет вернуться. С другой стороны, все доступные нам книги заклинаний предварительно одобрялись Смотрителем или его советом стариков-садистов. В лучшем случае до нас доходят расплывчатые трактовки истины. Но я знаю, что в Холстетте истины не было и нет.
Улыбка Милы дрогнула и слегка поблекла. Она изменилась.
Боль была все ближе. Она это знала. Она уже так делала. Но этим вечером впервые разжигала костер я. Старшая сестра стала первой ведьмой, которую мне предстояло сжечь.
Дым клубился вокруг соломинки. Призрачные пальцы поднимались, чтобы обхватить лодыжки Милы.
От волнения босые пальцы ее ног едва заметно вжались в помост. Все мы это почувствовали, ведь все мы связаны.
Элла взяла меня за руку. В этом сестринском жесте выражалось наше единение.
– Дыши, Пен, – прошептала она. – Все будет хорошо.
Затем началось песнопение, которое поднимало завесу между Жизнью и холодными равнинами Смерти. В ушах раздался низкий гул магии. Я присоединилась к их голосам. Эти слова я выучила еще в детстве, и мне хотелось бы никогда их не произносить. И все же я повторяю их каждый вечер с тех самых пор, как тринадцать лет назад нас привезли в Холстетт.
Я не хотела быть странницей Смерти. Но я ею стала. Как говорила наша бабушка, невозможно побороть свою истинную сущность – мы лишь выбираем, как с ней поступить. Хотя выбор у нас был невелик. После заточения в стенах Коллиджерейта у тех, кто обладал особой силой вроде нашей, было всего два пути: служить Верховному Смотрителю в качестве странниц Смерти или примкнуть к его бездушной армии Золоченых. Других вариантов не было.
Бабушка протянула мне руку. Ее глаза засверкали тем самым королевским блеском, которого я не видела с тех пор, как Золоченые уволокли нас из деревни.
Когда-то бабушку уважали. Она была нестареющей красавицей и бесстрашно оберегала Смерть от тех, кто пытался бросить ей вызов. Теперь же она крепко схватила меня за руку узловатыми пальцами, и у костра замкнулся круг. Тепло покалывало ступни, хотя плиты под ними оставались холодными, как лед зимой. Запах паленого хлопка заполнил нос и горло.
Мила загорелась. Ее ноги покрывались волдырями, дым поднимался от обуглившейся кожи, и мне прямо в кожу когтями впивался обжигающий жар.
И все же мы продолжали шептать. И все же мы пели.
Я наблюдала за тем, как умирает моя сестра. Это жутко, почти как если бы я наблюдала за самой собой. У нас с Милой и Эллой было всего несколько лет разницы и почти одинаковый цвет волос, так что нас часто путали. До тех пор, пока они не стали странницами. Свет в их глазах померк, кожа потускнела и побледнела, а тела словно съежились.