Ни одно пятнышко, ни одна волосинка и пылинка не ускользали от его пристального взгляда. Две дощечки на полу были всего лишь на миллиметр выше остальных, и он усек это. Пальцем тронул одну, она пошла свободно вверх, другая — то же самое. Его взору открылась выгребная яма. Тут уж пришлось зажать нос. На стенке, в которую упирались эти дощечки, в самом низу, он разглядел малюсенькую, с рисинку, шляпку гвоздя и крошечный кусочек тонкой проволоки, зацепившейся на ней. Что-то здесь висело, и совсем недавно.

Неужели Двугорбов побывал? То-то он такой неуязвимый. Но для чего тогда вся эта трагикомедия с Сатаной? А может, он узнал совсем недавно? Узнал или его осенило так же, как меня, при слове «уборная»? Значит, он узнал и о существовании Хозяина? Но каким образом? Через Полокову? Но в записях ничего об этом нет. Просто путаница какая-то, ничего не разберешь. Допустим, деньги у него; и если не сгнили, конечно, то он и отсидит за милую душу. Много не дадут, всего-то за подстрекательство к убийству, что еще, кстати, требуется доказать. А если были не деньги, а камешки?

Согнувшись в три погибели, он сунул нос в отверстие и обмер: в щели между досок выгребной ямы под самым полом что-то поблескивало — было темновато, не разглядеть. Руку протянуть оказалось непросто, тем более малейшее сотрясение, и вещица могла кануть в яму. Неизвестно, каким чудом она держалась. Наконец Горшкову удалось нащупать, зацепить предмет, слегка даже дернуть и вытащить на свет Божий. Это оказалась тонкая сережка с бриллиантом, половина ушка была обломлена. Значит, крепко зацепилась, это я, когда дернул, обломил. Умен был Хозяин, нечего сказать, знал, что цены не потеряет. И тайник задумал хитро. Поди, ищи его в выгребной яме.

— Сеня, у меня улов, — шепнул он, входя в дом.

— Ну, бабуся, спасибо за угощение, друг за мной пришел, — поднялся Сеня со стула.

— Заходи еще, милок, душевный ты человек.

— Бабуся, а к вам недавно никто не приходил, ни о чем не спрашивал?

— Да кто ко мне будет ходить. Никого не было…

Нашелся свидетель, видевший машину Двугорбова и его самого возле особняка, во дворе которого жил художник, в ночь, когда было совершено убийство. Парализованная бабка, до глубокой ночи сидящая возле окна, выходящего на улицу, не могла понять, почему мужчина в такой поздний час сидит в машине за рулем. Выходил или нет — не видела, уснула. Опознать не может, лица не видела, оно было закрыто шляпой. Не то, не то, все не то, мучился Горшков. Если бы найти драгоценности… Но где их искать?

И тут Сеня, посланный Горшковым еще раз на дачи для опроса соседей (бабка-то глухая, могла не слышать, если кто-то, не заходя в дом, шастал по участку), принес сногсшибательную новость. Горшков так и подпрыгнул на стуле в неописуемом восторге: вот так номер! Многое стало ясным, выстроилось в ровную, четкую линию, как солдатики на плацу.

— Сенечка, отгул за мой счет и ужин в ресторане. А теперь — на телефон. — И Горшков в нетерпении схватил трубку.

— Павел Петрович, вы ничего не забыли?

Сенцов резко обернулся: за его спиной, дружелюбно улыбаясь, стоял Горшков.

— В чем дело, Жек? Что я должен забыть? — шрам на его лице напрягся.

— А вот эту штучку. — Перед носом Сенцова замаячила сережка с бриллиантом.

Он мгновенно скосил глаза влево, вправо, оценивая обстановку. Увы, он был в кольце своих бывших коллег. Остальные пассажиры аэробуса уже поднялись на борт. И вдруг от них отделилась женская фигура.

— Паша, что случилось?

Это была Марина Нилова.

«Так вот с кем мой бывший коллега собрался в круиз». Взгляд Горшкова потемнел от обиды.

— Успокойся, Марина, это недоразумение.

— Евгений Алексеич, может, вы объясните, по старой дружбе? — сузив глаза в недоброй усмешке, спросила Нилова.

— Всему свое время, Марина Владимировна. Вас никто не задерживает, а с Павлом Петровичем нам нужно кое-что обсудить.

— Паша, мне сдать билет? — спросила Марина.

— Пожалуй, да.

Доллары и бриллианты, зашитые в пояс, были изъяты в присутствии понятых прямо в кабинете начальника аэропорта.

— Однако, — хмыкнул Горшков, разглядывая внушительную кучку сверкающих камней, — неглупо поступили, что избавились от оправ, Павел Петрович. Пригодились вам навыки старшего следователя по уголовным делам.

Когда отъезжали от здания аэропорта, Марина провожала их гневным взглядом. «Да, моя любимая женщина, еще раз не повезло тебе в жизни. Неужели полюбила? Или позарилась на богатство?» — размышлял Горшков по пути в следственный изолятор.

Сенцов показал, что Полокову с кладбища он повез не в клинику, как обещал Горшкову, а сначала к себе домой. Она была сильно возбуждена, ругалась, сыпала проклятьями, стремилась вырваться из квартиры Павла. Тогда он налил полстакана коньяка и насильно заставил ее выпить. И вдруг произошло неожиданное. Она посмотрела на него совершенно ясным, чистым взором здорового человека и проговорила мягко и ласково: