Этот голос обещал безопасность и... что-то ещё. Что-то, что заставило её принять его приглашение и отправиться на его загадочную планету Раия. Здесь ей, землянке, предстоит узнать, что такое связь Истинных, почему у сильных и прекрасных женщин Раии принято иметь несколько мужей, и каково это – быть центром небольшого, но очень заботливого мира.
Пролог
Звёзды за бортом «Звёздного Пилигрима» были для меня чужими. Ленивые, холодные, обманчиво-мирные, они не мерцали, как с Земли, а висели в бархатной пустоте неподвижными алмазными каплями. Я наблюдала за ними с низкого плюшевого дивана в обзорном зале, лениво помешивая в стакане напиток цвета закатного солнца на Раисе. По крайней мере, так гласила голографическая реклама, крутившаяся на соседней панели. Я там никогда не была, но цвет мне нравился — яркий, вызывающий, совсем не похожий на уставший серый цвет обшивки военных кораблей.
Десять дней. Десять дней абсолютной свободы, которые отец и братья преподнесли мне как величайший дар в честь окончания Академии. Десять дней без подъёмов по тревоге, без обязательных тренировок в ги-зале и без строгого голоса Ильи по интеркому: «Алинка, ты проверила дюзы гравикомпенсатора? Давление в норме?».
Я была им благодарна. Правда. Но на седьмой день эта симфония праздности, роскоши и безделья начала действовать мне на нервы, как неоткалиброванный сенсор. «Пилигрим» был чудом гражданской инженерии: безопасный, комфортный, до одури предсказуемый. Его коридоры, устланные мягким ковролином, пахли озоном, дорогим парфюмом и какой-то цветочной отдушкой, а не оружейной смазкой, потом и перегретым металлом. Его тихий, ровный гул должен был успокаивать, но вместо этого заставлял меня напрягаться в ожидании подвоха, не имея ничего общего с пульсирующим, живым сердцем военного крейсера.
Я откинулась на спинку дивана, вытянув ноги. Моё тело, годами приученное к дисциплине, даже в этой расслабленной позе сохраняло прямую осанку и готовность к действию. Я не могла отключить привычку. Мой взгляд скользил по залу, но вместо того, чтобы любоваться причудливыми нарядами и беззаботными улыбками, я невольно отмечала маршруты эвакуации, расположение постов охраны — слишком редких и слишком расслабленных, на мой взгляд, — и тот удручающий факт, что большинство пассажиров были настолько безмятежны, что не заметили бы и стыковку пиратского фрегата, подлети он к ним вплотную.
Я знала, что отец назвал этот подарок «шансом увидеть другую жизнь». Понять, ради чего мы, военные, несём службу. Но пока я видела лишь мягкотелых, изнеженных существ, чей самый большой кризис за сегодня — это недостаточно охлаждённый напиток. Меня окружали смех, тихая музыка, звон бокалов. Я чувствовала себя шпионом на вражеской территории, чужеродным элементом в этом раю для гедонистов.
На моём комме мягко пиликнул сигнал. Илья. Конечно. Кто же ещё будет проверять меня посреди пустоты.
«Как полёт, сестрёнка? Не скучаешь? Нашла себе какого-нибудь симпатичного навигатора, чтобы обсудить карты звёздного неба?» — его сообщение было полно братской иронии.
Я невольно улыбнулась. Образ смазливого юнца в белоснежной форме, пытающегося флиртовать со мной с помощью астрономических терминов, был до смешного нелеп.
«Всё отлично. Навигаторы слишком слащавые. Скучаю по нормальному кофе и тиру», — напечатала я ответ.
Ответ пришёл мгновенно, словно он только и ждал повода для наставлений. «Держись подальше от грузового отсека и не пей с незнакомцами. Отец велел передать, чтобы ты наслаждалась, но я-то тебя знаю. Просто… будь осторожна».
«Я всегда осторожна», — отправила я и заблокировала экран. Моя семья никогда не поверит, что я могу просто отдыхать. Для Рудневых отдых был лишь тактической паузой перед следующей миссией, временем для перезарядки и анализа. А я здесь чувствовала, как мои навыки и инстинкты тупятся, покрываются налётом этой сиропной неги.
Я сделала ещё один глоток, и приторный вкус заставил меня поморщиться. И в этот самый момент что-то изменилось.
Это было едва уловимо, на грани восприятия. Тонкий, почти неслышный сдвиг в гуле двигателей. Вибрация, прошедшая по палубе, — не привычная дрожь работающих систем, а будто снаружи. Словно корабль зацепился за невидимую, тугую сеть. Я замерла, прислушиваясь, и весь мой организм мгновенно перешёл в режим боевой готовности. Мои пальцы инстинктивно сжались на гладкой поверхности стакана так, что он мог бы треснуть.
А затем корабль дёрнуло.
Это был не толчок турбулентности. Это был резкий, жёсткий удар, короткий и злой, от которого зазвенели бокалы на столиках, а с потолка посыпалась блестящая декоративная пыль. По залу прокатился испуганный гул. Музыка на мгновение прервалась, оставив после себя звенящую тишину, в которой отчётливо послышался чей-то нервный смешок.
И тут же за панорамным окном, в мёртвой черноте космоса, пронеслись две гневные, похожие на ос, полосы плазменных зарядов. Они ударили по обшивке где-то в районе кормы, и корабль содрогнулся всем своим гигантским, неповоротливым телом. В этот раз удар был глухим и долгим, будто в борт врезался астероид.
Огни в зале мигнули, погасли на целую, бесконечную секунду и вспыхнули вновь, но уже другим, тревожным, пульсирующим красным светом. Мягкую музыку сменил резкий, оглушающий сигнал тревоги, от которого заложило уши, и бесстрастный голос корабельного ИИ, созданный для того, чтобы успокаивать, но сейчас звучавший как предвестник конца:
— Внимание. Красный код. Зафиксировано несанкционированное проникновение. Экипажу занять посты согласно боевому расписанию. Пассажирам оставаться на своих местах.