– Когда меня арестовали, Океания воевала с Ост-азией.

– С Остазией. Хорошо. Океания всегда воевала с Остазией, верно?

Уинстон поглубже вдохнул. Он открыл рот, собираясь заговорить, но не произнес ни слова. Он не мог отвести глаз от шкалы прибора.

– Правду, пожалуйста, Уинстон. Вашу правду. Скажите мне, что, по-вашему мнению, вы помните.

– Я помню, что всего за неделю до моего ареста мы воевали вовсе не с Остазией. Мы были с ней в союзе. Война шла с Евразией. Так было четыре года. До этого…

О’Брайен остановил его движением руки.

– Другой пример, – продолжил он. – Несколько лет назад вы впали в поистине серьезное заблуждение. Вы полагали, что трое человек, одно время состоявших в Партии, которых звали Джонс, Аронсон и Рузерфорд – их казнили за измену и вредительство после самого исчерпывающего признания, – были невиновны во вмененных им преступлениях. Вы полагали, что видели документ, который безусловно доказывал ложность их признаний. Имелась некая фотография, вызвавшая у вас галлюцинацию. Вы полагали, что на самом деле держали ее в руках. Фотография была вроде этой.

В пальцах О’Брайена возникла продолговатая газетная вырезка. Около пяти секунд она была в поле зрения Уинстона. Это оказалась фотография, и он узнал ее безошибочно. ТА САМАЯ фотография. Другой экземпляр изображения Джонса, Аронсона и Рузерфорда на партийных торжествах в Нью-Йорке, на которое он наткнулся одиннадцать лет назад и почти сразу уничтожил. Всего секунду фото было у него перед глазами и снова пропало. Но он увидел его, несомненно, увидел! Отчаянным, мучительным усилием он попытался высвободить верхнюю часть тела. Ни в какую сторону невозможно было сдвинуться больше чем на сантиметр. На миг он даже забыл про прибор со шкалой. Он только хотел снова подержать в руках эту вырезку или хотя бы мельком взглянуть на нее.

– Она существует! – воскликнул он.

– Нет, – сказал О’Брайен.

Он пересек комнату. В стене напротив находился провал памяти. О’Брайен поднял решетку. Невидимая жалкая бумажка уносилась прочь в потоке теплого воздуха, чтобы исчезнуть в пламени. О’Брайен отвернулся от стены.

– Пепел, – сказал он. – Даже пепла не распознать. Пыль. Фото не существует. Никогда не существовало.

– Фотография существовала! И существует! Существует в памяти. Я помню ее. Вы помните ее.

– Я не помню ее, – сказал О’Брайен.

Сердце Уинстона упало. Это же двоемыслие. Им овладело чувство мертвящей беспомощности. Если бы он был уверен во лжи О’Брайена, все это не имело бы особого значения. Но было совершенно возможно, что О’Брайен действительно забыл эту фотографию. А если так, значит, он уже забыл и свое отрицание воспоминания, забыл и само забывание. Как можно быть уверенным, что это просто фокус? Может, действительно иногда происходит такой безумный выверт в мозгах, как у него, – вот что приводило Уинстона в отчаяние.

О’Брайен смотрел на него в раздумьях. Больше, чем когда-либо, он напоминал учителя, который не жалеет сил на своенравного, но способного ребенка.

– Есть партийный лозунг, относящийся к управлению прошлым, – сказал он. – Будьте добры повторить его.

– Кто управляет прошлым, управляет будущим; кто управляет настоящим, управляет прошлым, – послушно сказал Уинстон.

– Кто управляет настоящим, управляет прошлым, – повторил за ним О’Брайен, медленно кивая с одобрением. – Считаете ли вы, Уинстон, что прошлое реально существует?

Снова Уинстоном овладело чувство беспомощности. Глаза его метнулись к шкале. Он не только не знал, какой ответ – «да» или «нет» – убережет его от боли; он даже не знал, какой ответ считает верным.

О’Брайен чуть улыбнулся.

– Вы не метафизик, Уинстон, – продолжил он. – До этого момента вы никогда не задумывались, что значит существовать. Выражу мысль точнее. Существует ли прошлое конкретным образом в пространстве? Есть ли где-то такое место, мир твердых объектов, где прошлое все еще происходит?

– Нет.

– Тогда где же прошлое существует, если вообще существует?

– В записях. Оно записано.

– В записях. И?..

– В уме. В человеческой памяти.

– В памяти. Что ж, хорошо. Мы, Партия, управляем всеми записями, как и всей памятью. Значит, мы управляем прошлым, не так ли?

– Но как вы можете заставить людей не помнить чего-то? – выкрикнул Уинстон, снова на миг забыв про шкалу. – Это непроизвольно. Само по себе. Как вы можете управлять памятью? Моей же вы не управляете!