ГЛАВА 1 Всегда найдется охламон, который все испортит
«Всегда найдется охламон, который все испортит!» - любила повторять моя мудрая няня Серафина. И она частенько оказывалась права. В чем я убедилась буквально через пару минут.
Фамильный особняк рода Луувилей сиял сегодня так, будто завтра нас всех должны были выселить за долги и это прощальный фейерверк. Впрочем, так оно, считай, и было.
Я вышла на крыльцо, придерживая подол нарядного платья, и на мгновение замерла. Сто тридцать семь свечей только в парадной люстре. Серебро, которое полировали всю неделю. Ковры, выбитые до состояния «хоть сейчас на королевский прием». И все это ради одного вечера.
Ради Слияния лун.
Ради того, чтобы гости разъехались и забыли, как пахнет бедность.
– Мадемуазель Вивьен, - подскочил лакей, - ваш шлейф! Он касается ступеней!
– Он для этого и предназначен, Поль, - вздохнула с улыбкой.
– Ступени моют не для красоты, а для шлейфов. Запомни.
– Запомнил, мадемуазель, - кивнул слуга, отвесив почтительный поклон. У него был такой вид, будто ему открыли тайну мироздания. Я улыбнулась и шагнула в сад.
Народу уже наехало - виноградинке негде упасть. Кареты с гербами, которых мы в прошлом году и в подзорную трубу не видели, теперь выстраивались в очередь у ворот. Герцог фон Траубе собственной персоной. Графиня Штольц с тремя дочерьми на выданье. Барон фон Штайнер - тот самый, экстравагантный, с серьгой в ухе старик, о котором шептались, что он помнит еще прошлого короля. Все приехали поглазеть на чудо и заодно проесть нашу последнюю дыру от бублика.
Каждая жилка во мне возмущенно трепетала. Такое расточительство! А ведь имение заложено-перезаложено. Налоги не плачены. Впереди пора уборки урожая, но если так и дальше пойдет, банк вместо займа на сезон страды покажет кукиш и придется самим брать в руки вилы, косы да серпы и бодренько маршировать в поля, где уже клонились к земле густые колосья пшеницы и наливались крепкой сладостью початки кукурузы.
Только праздника нам и не хватало. Да еще и такого, на широкую ногу, будто все у нас в порядке, и подземелья прямо-таки ломятся от золотых слитков, сундуков с каменьями драгоценными и жемчугом крупным, размером с кулак.
– Дыши, - приказала себе.
– Это твой дом. Ты здесь хозяйка. Ты имеешь право на отдых.
Я оглядела себя в оконном стекле.
Платье было божественно. Это батюшка настоял, наотрез запретив мне перелицовывать какие-нибудь из старых нарядов. Мои возражения насчет стоимости были категорически отвергнуты. Единственная дочь Луувилей должна сиять ярче двух лун в праздник Слияния, и точка, никаких возражений!
Пришлось покорно кивнуть. Если уж отцу приспичило пустить высшему свету пыль в глаза – золотую пыль, спорить с ним бесполезно. Небесно-голубой шелк, что пришлось заказывать в столице, как и швею для пошива из него восхитительного платья, потому что в нашем городишке никто не умел шить такие лифы. Кружева, которые матушка когда-то привезла из Венеции и берегла для моего венчания. И — самое главное — кулон.
Две луны, сливающиеся в одну.
Переливаясь, он лежал на груди тяжело и тепло, как мамина ладонь. Я провела пальцем по гладкому металлу. Тот же рисунок, что и на небе сегодня. Мама говорила, это знак. Хороший. Я очень хотела в это верить.
– Мадемуазель Луувиль!
Я вздрогнула. Обернулась. Никого. Только кусты роз, уже начинающие отцветать, и дорожка, посыпанная белым гравием. И луны на небе — две, почти слившиеся, как перезревшие персики. Их кстати, тоже, скоро нужно будет собирать, а у нас и работников-то не осталось.
– Мадемуазель Луувиль!
Голос, что вырвал меня из размышлений, доносился откуда-то слева. Я прищурилась. Из-за рододендрона высунулась взлохмаченная голова Поля.
– Там это, - зашептал он, делая «страшные» глаза.
– К вам гость. Незваный.
– Поль, сегодня Слияние, - терпеливо напомнила ему.
– Здесь полно незваных гостей. Половина из них приехала без приглашений.
– Но этот… он… - парень замялся.
– Он велел передать: «Скоро свидимся».
У меня внутри что-то неприятно екнуло.
– Кто тебе велел это передать?
Но Поль уже исчез. Только гравий скрипнул под подошвами его новых башмаков – перед праздникам всем слугам пошили новые ливреи и обеспечили обувью.
Я постояла еще минуту. Хотя чего тревожусь, спрашивается? Было бы из-за чего. Скорее всего это просто чья-то глупая шутка.
Луны на небе почти сошлись. Оранжевый краешек одной уже налезал на голубоватый бок другой, словно осторожно обнимая ее.
– Вивьен, ты себя накручиваешь, - сказала вслух.
– Сегодня праздник. Сегодня все будет хорошо.
Я сделала шаг к хрустальному бальному залу, что сиял и переливался в глубине сада. И в ту же секунду мир погрузился во тьму.
Что-то грубое, колючее и плохо пахнущее накрыло мою голову.
Мешок?!
– Стой, - сказал низкий голос прямо над ухом.
– И не двигайся!
ГЛАВА 2 Идиот
Колючая ткань неприятно царапала щеку. Пахло пылью и, кажется, конюшней. Сердце ухнуло в пятки и, по ощущениям, пробило брусчатку. Кто-то стоял за спиной - я чувствовала дыхание на своей макушке. Только не это! Только не сегодня, когда отец заложил бабушкину брошь с огромными драконьими камнями, чтобы оплатить изысканный ужин для этих проглотов!