И от этого мне стало еще хуже.

— Я не умею красиво говорить на публике, — начал он с легкой улыбкой, и несколько человек сразу засмеялись, потому что это была правда. — Но, наверное, самые важные вещи и не должны быть слишком красивыми. Они должны быть честными.

Честными.

Сегодня все сговорились мучить меня этим словом.

— Лера, — сказал он, — я не спасал тебя. И не собирался быть для тебя заменой чему-то или кому-то. Я просто однажды увидел женщину, которая держится из последних сил, и понял, что хочу быть рядом не потому, что ей плохо, а потому, что рядом с ней у меня впервые появилось ощущение дома. Я не обещаю тебе сказку. Зато обещаю одно: рядом со мной тебе никогда не придется бояться любви.

В зале кто-то выдохнул. Полина уже утирала глаза салфеткой. Тетя Лида умиленно сжала губы.

А я стояла и чувствовала, как во мне поднимается что-то тяжелое.

Не радость.

Вина.

Чудовищная, липкая вина перед хорошим мужчиной, которому я сейчас должна была дать ответ, а вместо этого думала о том, стоит ли под окнами ресторана другой.

Артём открыл коробочку.

Кольцо было тонким, белое золото, без кричащих камней — именно такое, какое мне бы понравилось. Спокойное. Красивое. Без лишнего.

Как он сам.

— Если ты все еще хочешь, — сказал он, — давай попробуем построить жизнь, в которой нам обоим будет не страшно.

У меня пересохло во рту.

Все ждали.

Мама смотрела на меня слишком внимательно. Полина сияла. Артём был спокоен — внешне. Но я видела по едва заметному напряжению челюсти, что он тоже не железный. Он тоже ждет. Он тоже боится.

Я протянула руку.

— Да, — сказала я.

Кольцо легло на палец идеально.

Зал вспыхнул аплодисментами. Кто-то встал. Полина заверещала окончательно. Тетя Лида тут же начала требовать, чтобы нас сфотографировали «по-нормальному, а не как будто вас застали в пробке». Мама улыбалась, но глаза у нее оставались тревожными.

Артём поцеловал меня в висок.

И я вдруг отчетливо поняла, что в этот момент делаю ровно то, чего всегда боялась: выбираю не любовь, а безопасность.

Не потому, что Артём недостоин любви. А потому, что после Данила я слишком хорошо знала, как дорого обходится сердце, если доверить его не тому человеку.

— Ты холодная, — тихо сказал Артём, когда нас, наконец, на секунду оставили в покое.

— Нервничаю, — так же тихо ответила я.

Он чуть наклонился ближе.

— Он здесь?

Я замерла.

Все звуки вокруг будто ушли под воду.

— Что?

— Я спросил, — повторил он очень спокойно, — он здесь?

Я медленно повернула к нему голову.

— Почему ты решил, что речь о ком-то конкретном?

Артём долго смотрел на меня. Не сердито. Не ревниво. Хуже. С пониманием.

— Потому что, Лера, есть тревога перед будущим, — сказал он. — А есть лицо женщины, в чье настоящее только что кто-то вернулся из прошлого.

Мне стало нечем дышать.

Он знал.

Не детали. Не имя. Не обстоятельства. Но он слишком умный мужчина, чтобы не сложить очевидное.

— Я не хотела, чтобы это случилось сегодня, — прошептала я.

— Но это случилось, — так же тихо ответил он.

Я отвела взгляд.

У стеклянной стены отражались свечи и люди. Мой силуэт рядом с Артёмом казался почти правильным. Красивым. Убедительным. Только внутри этой картинки все уже надломилось.

— Он написал мне, — сказала я, глядя куда угодно, только не на него. — До начала. Что ждет внизу.

Артём молчал.

— Я вышла. Сказала, чтобы он ушел.

— И?

— И он пришел слишком поздно.

Эти слова прозвучали жёстче, чем я ожидала. Почти с ненавистью.

Артём чуть заметно кивнул. Не как победитель. Как мужчина, который получил подтверждение того, чего не хотел знать.

— Ты хочешь, чтобы я попросил охрану его вывести, если он еще там? — спросил он.

Я уставилась на него.

И вот именно в такие секунды особенно больно понимать разницу между мужчинами.

Один всегда оставлял меня разбираться с катастрофой одной.

Второй, узнав, что у дверей моего вечера стоит мое прошлое, не устроил сцену, не потребовал объяснений, не начал мериться со мной правом собственности, а просто спросил, чем помочь.

Меня снова затопило виной.

— Нет, — сказала я. — Не надо. Он… не войдет.

Сказала — и не поверила.

Артём тоже.

Но больше ничего не спросил. Только коснулся моей руки — той, где уже было кольцо.

— Лера, — тихо сказал он, — я сейчас скажу ужасно неприятную вещь, но лучше сейчас, чем потом. Если ты выбираешь меня, не выбирай меня из страха перед ним.