— Ты дрожишь.

Я подняла глаза на свое отражение в зеркале и заставила себя улыбнуться.

— Неправда.

— Правда, — мягко сказал Артём, поправляя у меня на плече тонкую бретель платья. — Но, наверное, это нормально. Не каждый день женщина соглашается на новую жизнь.

Я не ответила.

В гримерке пахло пудрой, лаком для волос и белыми пионами, которые кто-то поставил в высокую стеклянную вазу у окна. За дверью шумел ресторан: глухой смех, шаги официантов, звон бокалов, музыка, которую сейчас проверяли перед началом вечера. Все было красиво. Сдержанно. Дорого. Спокойно.

Именно так Артём умел устраивать жизнь — красиво, сдержанно и спокойно.

Он был из тех мужчин, рядом с которыми не ждешь беды. Не ищешь во фразах второе дно. Не просыпаешься ночью от страха, что тебя разлюбили, что тебя предали, что тебя вдруг больше нет в чьих-то планах. Рядом с ним можно было дышать ровно. Есть завтрак. Спать по ночам. Смеяться над обычными вещами.

С ним можно было стать женщиной, которая больше не выживает.

Наверное, именно поэтому сегодня я должна была сказать ему «да».

Не в ЗАГСе — до свадьбы оставалось три недели. Не перед родственниками — это был просто камерный семейный ужин в честь помолвки. Но именно сегодня, в этом ресторане, под светом приглушенных люстр, перед нашими близкими, я должна была надеть кольцо и окончательно перейти ту невидимую черту, за которой мое прошлое станет просто плохо закрытым ящиком в чужой квартире.

— Лера, — Артём подошел ближе и коснулся моей талии. — Ты можешь передумать. Даже сейчас.

Я посмотрела на него.

Высокий, спокойный, в темно-синем костюме, который сидел на нем так безупречно, словно был частью его характера. У Артёма были внимательные глаза человека, привыкшего замечать чужие трещины и не задавать лишних вопросов. Он никогда не врывался. Никогда не давил. Никогда не требовал. Он просто стоял рядом — достаточно близко, чтобы подхватить, если я снова начну падать.

И все равно именно рядом с ним я сейчас чувствовала себя особенно виноватой.

— Я не передумаю, — сказала я слишком быстро.

Он чуть улыбнулся, но не поверил. Я это увидела.

— Хорошо, — произнес он так же мягко. — Тогда я жду тебя в зале. Мама уже нервничает, что цветы стоят не под тем углом. А твоя тетя уверена, что официанты недостаточно торжественные.

Я невольно хмыкнула.

— Значит, все идет по плану.

— Почти, — сказал он и наклонился ко мне. — Лера… только одно. Не делай этого из благодарности.

Улыбка на моем лице дрогнула.

Он сказал это не в первый раз. И каждый раз попадал слишком точно.

— Я знаю, — тихо ответила я.

Артём задержал на мне взгляд, будто хотел добавить что-то еще, но не стал. Только коснулся губами моей виска и вышел, оставив за собой запах дорогого парфюма и ту особенную тишину, которая бывает после хороших людей: с ними всегда легче, чем без них, но иногда именно поэтому перед ними особенно страшно быть нечестной.

Я снова осталась одна.

За окном медленно гас мартовский вечер. На стекле дрожали огни машин, вывесок, фонарей. Город жил своей жизнью — холодной, быстрой, чужой — и ему было все равно, что у меня сегодня праздник. Что я почти согласилась стать чьей-то спокойной судьбой. Что я стою в молочно-бежевом платье перед зеркалом и пытаюсь не задавать себе вопрос, на который уже давно знаю ответ.

Люблю ли я Артёма?

Я закрыла глаза.

Нет.

Но я уважала его. Доверяла ему. Рядом с ним мне не было страшно. После того, через что я прошла, это казалось почти такой же роскошью, как любовь.

Иногда даже большей.

Телефон, лежавший на столике рядом с палеткой теней, коротко завибрировал.

Я потянулась к нему без всякой мысли — машинально, как тянутся к чашке воды, — и увидела незнакомый номер. Сообщение состояло всего из одной строки.

Я внизу. Нам нужно поговорить.

Мир не рухнул. Не качнулся. Не взорвался.

Он просто стал тише.

Так тихо, что я услышала, как в дальнем зале кто-то смеется. Как на кухне хлопнула дверь. Как тонкая серьга задела кожу на шее, когда я повернула голову.

Я перечитала сообщение еще раз.

И еще.

Пальцы похолодели мгновенно — будто внутри у меня открыли окно, и туда вошел февраль. Не мартовский вечер, не теплый ресторан, не безопасное настоящее. Нет. Тот самый февраль трехлетней давности, после которого я очень долго не могла смотреть на себя в зеркало.