— Пока нет. Истощение. Ему следовало бы лучше питаться и вообще тщательнее следить за своим здоровьем. По-моему, с такими деньгами позаботиться о себе легче легкого.

— Совсем не обязательно. Как его личный врач, я давно понял, что нельзя отдавать распоряжения тому, кто сам распоряжается миллиардами долларов.

— Анемия, — продолжил перечислять симптомы Пирс. — Предполагаю, что причина — язва двенадцатиперстной кишки с кровотечением. Мы могли бы его прооперировать, но я не уверен, что он выдержит операцию. Пульс слабый, частый. Давление низкое. Артериосклероз и все сопутствующие ему осложнения.

Медсестра, стоящая рядом, внесла отметки в карту больного. У нее было гладкое, молодое лицо, кожа просто сияла здоровьем.

— Делаем анализ крови, — отрывисто сказал ей Пирс. — И мочи. Найдите две упаковки крови его группы и проверьте их на совместимость. Если получится, возьмите эритроцитарную массу. Как только все доставят, подготовьте один пакет.

— Переливание? — спросил Истер.

— На какое-то время это может помочь. Если сработает, сделаем еще одно, и, возможно, он окрепнет в достаточной мере, чтобы начать операцию.

— Но он умирает.

Это прозвучало почти как вопрос.

— Ну да. Как и все мы, — мрачно ухмыльнулся Пирс. — Наша задача — оттягивать его смерть столько, сколько сможем.

Несколько минут спустя, когда Пирс открыл дверь и вышел из палаты, доктор Истер что-то убедительно втолковывал высокому, широкоплечему и светловолосому мужчине в деловом костюме, явно сшитом на заказ. Они с Истером были приблизительно одного возраста, от сорока пяти до пятидесяти лет. Его лицо странным образом не сочеталось с остальным телом. Возможно, из-за тяжелого, хищного взгляда его грязно-серых глаз.

Звали мужчину Карл Янсен. Он был личным секретарем умирающего в палате старика. Доктор Истер представил мужчин друг другу, и они обменялись рукопожатием. Пирс подумал, что должность «персонального секретаря» включает в себя множество разнообразных обязанностей.

— Доктор Пирс, я задам вам только один вопрос, — заявил Янсен голосом таким же неприятным, как и его пустой, холодный взгляд. — Мистер Уивер умрет?

— Безусловно, — ответил Пирс. — Никому этого не избежать. И если вас интересует, случится ли это в ближайшую пару дней, то при выборе между «да» и «нет» я бы ответил «да».

— Что с ним? — спросил Янсен. В этом вопросе явно слышалось подозрение, как, впрочем, и во всем, что он говорил до того.

— Его тело исчерпало свои ресурсы. Как любой механизм, оно износилось и теперь просто распадается на куски.

— Его отец дожил до девяноста одного года, а мать — до девяноста шести.

Пирс спокойно, не мигая, посмотрел на Янсена.

— Но они не нажили несколько миллиардов долларов. Мы живем в век, когда болезни практически побеждены, но скорость жизни с лихвой это компенсирует. Постоянные стрессы просто рвут нас на части. Каждый миллиард, который заработал Уивер, стоил ему пяти лет жизни.

— И что теперь — вы просто позволите ему умереть?

Взгляд Пирса заледенел так же, как у Янсена.

— Мы сделаем ему переливание, как только это станет возможным. У него есть родственники, близкие друзья?

— Никого ближе меня.

— Нам нужны две пинты крови взамен каждой пинты, что мы отдадим Уиверу. Организуйте это.

— Мистер Уивер оплатит все, что потребуется для его лечения.

— Если есть возможность, кровь необходимо возместить. Это правило больницы.

Янсен опустил глаза.

— В офисе найдется множество добровольцев.

Когда Пирс отошел достаточно далеко, чтобы не слышать низкий голос Янсена, он спросил:

— Его можно кем-нибудь заменить? Мне он не нравится.

— Это потому, что он жестче вас, — заметил Истер. — Из него вышел бы достойный противник старику, когда тот был в самом расцвете сил.

— Он слишком молод.

— Этим он и хорош. Лучший гериатр на Среднем Западе. Беспристрастный, объективный специалист. Все доктора должны быть немного безжалостными. А Пирс — тем более; он рано или поздно теряет каждого своего пациента. В нем это есть.

Истер глянул на Янсена и сочувственно улыбнулся.

— Достигая нашего возраста, люди неизбежно слабеют. В смерти для них теперь слишком много личного.

Запрос на одну упаковку крови прибыл в хранилище. И начался обычный для больницы процесс. Лаборант, в накрахмаленной до хруста белой униформе, пришла из хранилища, размещенного в цокольном этаже. Из узловатой вены старика она взяла пять кубиков крови, отливающей пурпуром за тонкой стенкой шприца.

Он не шелохнулся. Тишину комнаты нарушало лишь его хриплое дыхание.