Студенты начали собираться — кто шумно обсуждал лекцию, кто сразу уткнулся в телефоны. Полина застёгивала рюкзак, когда рядом появился Денис.

— Слушай, а ты не хочешь посмотреть город? Ну, если не устала… — спросил он неуверенно, но с лёгким азартом в глазах.

Полина улыбнулась, почувствовав, как внутри вспыхнуло тёплое предвкушение.

— Я как раз думала съездить на набережную, — сказала она.

— Отлично! Я знаю короткую дорогу, — оживился Денис. — Там есть пара мест, которые тебе точно понравятся.

Полина рассмеялась:

— Тогда дай только закину учебники в общагу и переобуюсь — и пойдём.

Они вместе вышли из аудитории, переговариваясь о том, как найти нужную библиотеку и какие группы уже начали дружить между собой. Атмосфера была уютной, будто они уже давно знакомы.

Возвращаясь к седьмой общаге, Полина невольно оглянулась — и с удивлением отметила, что Макара нигде не видно. Ни в коридорах, ни у входа. И это… приятно. Лёгкое чувство тревоги, сопровождавшее её с самого утра, ослабло. Она выдохнула — и расслабилась. День продолжался. И он обещал быть ещё лучше.

— Ну что, — улыбнулась она, поворачиваясь к Денису. — Готов водить меня короткими дорогами, Сусанин?

В маршрутке трясло так, будто она вот-вот развалится на ходу, но водитель явно знал своё дело — ехали быстро, с ветерком, виляя между машин, ловко обгоняя и резко тормозя у остановок. Полина вцепилась в поручень, стараясь не наступить никому на ногу, но при этом украдкой улыбалась — в этом всём было что-то по-настоящему живое, настоящее.

Наконец, объявили нужную остановку, и она вместе с Денисом вышла на улицу — прямо перед знаменитой самарской Стеллой «Ладья», возвышающейся над берегом. Они спустились вниз по лестнице к пристани, и перед ними распахнулась набережная, широкая, залитая осенним солнцем. Волга блестела в лучах света, лодки лениво покачивались у пирса, а по дорожкам катались на роликах подростки, кто-то гулял с собаками, в воздухе витал запах кофе и свежей выпечки.

— Почти как праздник, да? — усмехнулся Денис, обводя взглядом шумную набережную.

— Почти? — Полина оглянулась. — Это и есть праздник. Такой тихий, городской. Просто потому, что всё хорошо.

Они шли рядом, неспешно, в ритме дня. Уличные музыканты играли на саксофоне, где-то продавали воздушные шары, в палатках выставлялись сувениры и сладости.

— Хочешь вату? — предложил Денис, указывая на прилавок с розовыми облаками на палочках.

Полина покачала головой и рассмеялась:

— Спасибо, но я бы предпочла шоколадное мороженое.

— Понял! — Денис тут же развернулся и через пару минут вернулся с добычей — себе взял большую порцию сладкой ваты, ей — аккуратный рожок с мороженым, в шоколадной глазури.

— В следующий раз я угощаю, — сказала Полина, принимая лакомство и кивая благодарно.

— Договорились, — широко улыбнулся Денис. — В столовке универа пицца просто огонь. Серьёзно. Тесто — как надо, сыр — не жалко.

Они шли всё дальше по набережной, болтая, смеясь. Денис оказался удивительно разговорчивым: он рассказывал о Самаре, как в детстве катался тут на самокате, о том, как впервые приехал сюда один — на олимпиаду — и потерялся в метро, о смешных историях в школе и нелепых преподавателях.

Когда мороженое было доедено, а сладкая вата начала исчезать с палочки, они свернули вверх — по лестнице, ведущей к Площади Славы. Наверху открылся вид на Горельеф «Скорбящей Матери-Родине». Фигура женщины, склонившей голову, внушала уважение и тишину — даже несмотря на всю лёгкость прогулки, тут хотелось говорить вполголоса.

Полина остановилась, задержала взгляд на памятнике.

— Сильное место, — сказала она тихо.

— Да, — кивнул Денис. — Каждый раз, как здесь оказываюсь… будто внутри что-то выпрямляется. Как позвоночник.

Полина улыбнулась и посмотрела на него — её день продолжал быть удивительным. Они подошли к массивной скульптуре рабочего с распростёртыми крыльями — тот вздымал руки к небу, будто собирался взлететь. Металл отливало в лучах заката, а позади раскинулась панорама реки.

— У нас в общаге один сосед называет это «студент с зачёткой», — хмыкнул Денис. — Типа сессия закончилась, и он, наконец, свободен.

Полина рассмеялась:

— Очень правдоподобно. Прям символ надежды.

На миг замолчали, глядя на скульптуру, а потом Полина, нахмурившись, спросила: