— Ну, например, — Хогвар мрачно усмехнулся. — Пошлём некоего Эдариана Стейнфоса. Уж он-то точно разбирается, где проходит грань между сомнением и предательством.

На лице Эдариана отразилось недоумение.

— Прощение, заслуженное кровью, — пояснил Хогвар. — Оно же не про то, что оступившиеся должны непременно эту самую кровь пролить. Человек встраивается в систему. В данном случае, в имперскую военную машину. В которой выживание возможно лишь в случае, если человек «встаёт в строй». А из строя, Эдариан, можно выйти?

Парень хмыкнул.

— Только выпасть, — ответил он.

— Причём, либо от руки врага, — уже с холодным лицом добавил Хогвар. — Либо из него вытолкнут труп предателя. Плюс, никто не убирал человеческий фактор. Ошибки есть в любой системе.

— М-м, а это про что? — не понял Эдариан.

— Про то, что человека могут оговорить, — пояснил Хогвар. — Человек может ошибиться, вовсе не желая при этом становиться клятвопреступником, да, Надара? Если сразу казнить, то шанса исправить ситуацию уже не будет. Поэтому, казнь оставлена в качестве меры высшей социальной справедливости лишь в случаях, когда вина велика, однозначна и иных трактований просто нет. К тому же, есть, так называемый, публичный суд. Оценка поведения человека… разумного среди таких же, как и он оступившихся. Но, заметьте, военных преступников не смешивают с обычными воришками. Вообще гражданских с военными никак не перемешивают. Предвосхищая твой вопрос, Эдариан — вы, аристократы, числитесь военными. Поэтому детей тех, кто попал в штрафники, направили в Гвардейский Корпус и Учебный Легион.

— Эт чё, — заговорила Надара. — Типа, смотрят, как кто себя среди каторжан ставит?

— Естественно, — кивнул Хогвар. — И вот ты видишь, Надара, что разумный, который за убийство мотает, антов и дерра режет со всем удовольствием. Прям пайку можно не давать, только направь убивать. И нахрена такого в обычную жизнь возвращать? Нужно направить его в специальное подразделение, где он сможет продолжать это делать, к общему благу и к его удовольствию. Или, вот взять некоего гражданина Стейнфоса. Явно же получается у него результативно и аккуратно всякие гиблые места обшаривать. Так может не на паркете ему надо гарцевать, а западные матки вскрывать? Раз уж реально получается? И ещё таких же любителей шарить и исследовать направить ему в подчинение?

— Ха, продумано, на, — сощурилась полуорчанка.

— А у кого-то получается вот такие вещи придумывать, — добавил Хогвар. — Вот так, Тайви, устроена Империя. Каждый на своём месте. Мы идём к идеалу, что каждый, независимо от рождения, должен максимально эффективно применить себя. А это получается только тогда, когда разумный делает то, что ему нравится.

— Да ну нах, — фыркнула Надара. — Мне вот бухать нравится, и чё?

— Ты, Надара, хотелки с желанием не путай, — усмехнулся Хогвар. — Вот взять… Ты как, одна прикладываешься?

— Чё?

— Говорю, только дай выпить? — иронично спросил Хогвар. — То есть, как видишь пойло, всё в сторону? Тогда это болезнь и тебе к целителям надо. Но я вижу, что ты по всяким норам бегаешь, и при этом тебя ещё не убили. Значит, бухаешь ты, во-первых, не одна. Во-вторых, когда это можно делать.

Полуорчанка хмыкнула.

— Я скажу, что ты реально хочешь, если ты ещё не поняла, — серьёзно добавил Хогвар.

— Ну-ка? — сложила руки под грудью Надара.

— Давай я тебя переведу в другое место? — спросил Хогвар. — Я инструктор у доспешников. Запросто могу направить именно к ним. Вот! Поймай это чувство!

Надара недоумённо уставилась на Хогвара (а при озвучивании предложения она еле заметно поморщилась).

— Кольнуло неприятием, да? — усмехнулся тот. — Значит, ты там, где и хотела быть, не так ли?

— Тха, тоже мне новость! И чё?

— И всё, Надара, — спокойно ответил Хогвар. — Даже помереть хочется рядом с теми, кто лично тебе приятен. Разделить последний глоток, последний сухарь. И в бездну тайны мира, вот он, ответ, что ты, лично ты, хочешь. Кто-то видит предназначение в спасении миллионов жизней, а кто-то вполне конкретных. Это не хорошо и не плохо. Это просто факт…

… Тайвара вновь захотела посмотреть на море. Точнее, девушка рассматривала побережье, на морской простор она нагляделась раньше. Теперь у Тайви вызывали любопытство строения и поселения. Она глядела на это и пыталась разгадать, для чего то и или иное предназначено.

Девушка, само собой, куталась в тулуп при этом. До Крестэйра Тайвара себя считала достаточно подготовленной к холоду. Но вот Хогвар, он стоит в обычном полушубке и вязаной шапке. И явно не мёрзнет.

Тайвара пыталась себе представить свою жизнь здесь, в этих суровых местах. Что было бы, если она оказалась тут… И опять натыкалась на эту штуку с семьёй.

Для военных и суреев не было секретом, что Нижние, время от времени, пытались какие-то вещи творить, которые были против правил анклава. А именно, некоторые из них пытались самостоятельно исследовать коридоры. Заканчивалось это всегда плохо, поэтому таких «исследователей» ловили и наказывали. Потому что, ладно, ты сам погибнешь. А если приведёшь танов к анклаву? Есть обученные люди для этого, суреи, собственно.

Но что же гнало Нижних, слабых, необученных, без снаряжения, без оружия выбираться за пределы анклава? Фактически, идти на смерть? И ответ у выживших был один. Ради тех, кого они считали близкими.