Ардор, построив своих людей, поблагодарил за участие в операции спокойным, ровным голосом, без истерического пафоса и героических поз. Сначала — коротко, по уставу, а затем уже добавил по-человечески:

— И пусть никого не смущает, что вроде как прокатились туда-обратно, не пощекотав спусковой крючок. — Он обвёл строем внимательным взглядом. — Готовность к бою и смерти — это тоже поступок.

Он сказал это тихо, но на плацу наступила такая тишина, что можно было услышать, как где-то под стеной хрустнул камешек под сапогом караульного.

Слова командира попали не только в уши, но и в личные дела. Всё, что случилось, ещё долго обсуждалось егерями — не только в четвёртой роте, но и по всему полку. Обсуждали с привычной солдатской придирчивостью: кто как прыгнул, кто не вовремя пошутил, кто первым заметил понтоны, кто успел проскочить к тросам, не рухнув в трясину. Но особенно широко разошёлся один факт.

Каждый, кто находился на борту, получил запись в личное дело: «Участвовал в спасательной операции по деблокаде и эвакуации спецгруппы Генштаба». Формулировка короткая, сухая, но весомая. Для Службы Учёта и Расстановки Кадров — ещё одна строчка. Для офицера — кирпичик в репутации.

А у сапёров появилась отдельная благодарность: «За хладнокровное и умелое применение боеприпаса в нештатной ситуации, переломившее ход операции». Фраза родилась в штабном мозгу, но суть передавала верно. Руки Луриха и его людей подрагивали уже потом, когда напалм догорал на понтонах, а радиовзрыватели лежали в ящике, словно стая предсмертно притихших змей.

Вроде бы ерунда — несколько строк в личном деле. Но именно из таких сухих записей и складывается то, что в казённых формулировках называется «хорошая служба», а по жизни — интересные предложения, огонёк в глазах кадровиков и неожиданно вовремя пришедшие «интересные предложения».

Опыт службы в прежней жизни подсказывал Ардору правильные тактические ходы. Попытка собрать всю славу себе и повесить все ордена на свою грудь была бы неправильной со всех точек зрения. И с человеческой, и с военной, и с политической. Хотя очень многие — и в этом мире, и в той жизни — поступили бы именно так: расписали бы рапорт так, чтобы остальные выглядели массовкой, а не участниками.

Но одно дело, когда геройствовал один, и совсем другое, когда эпическое деяние совершил целый взвод. Даже если кто-то в этом взводе только стоял в трюме и держал бочку, чтобы та не уехала раньше времени.

Жаль, конечно, что всё прошло без потерь. Жаль — в том извращённом смысле, в каком иногда говорят старые фронтовики: «Вот бы хоть кто-нибудь рану получил, для проформы». Без потерь или хотя бы без ранений картина получается слишком гладкой, а гладкость, как известно, враг фанфар и победных реляций. Но Ардор предпочитал недостижимый идеал реальным похоронкам.

Поэтому благодарности в приказе по Генштабу получили все бойцы взвода, без исключения. Никто не остался «за кадром». Сапёры — по медали «За боевую службу», заслуженной не только напалмом. А сам Ардор — по представлению Командующего Разведывательным Корпусом Генштаба — «Золотую Звезду Севера», что, конечно, не соответствовало масштабу самого деяния, если смотреть чисто по объёму приложенного усилия, но очень даже отвечало его духу. Не конкретный взрыв, но точный выстрел, и готовность сделать шаг туда, где уже не факт, что есть дорога назад.

Ибо захват разведывательной группы король никому бы не простил. Ни генералам, ни министру, ни лично командующему Корпусом. В этом месте терпимость системы обрывалась, как скала над морем. И тот, кто вытащил людей из пасти чужой операции, невольно поднял на себе не только их жизни, но и спас несколько очень значимых карьер.

Но в этой истории присутствовал ещё один малозаметный, но крайне важный моторчик — майор Даргор. Он как никто понимал, что его успешная, аккуратно выстроенная военная карьера могла в один момент обрушиться в такую тьму, откуда не выбираются даже с помощью магов.

И даже если бы его выкупили, обменяли или ещё как вытащили из плена, в Генштабе нашлось бы немало людей, готовых очень серьёзно спросить: как именно он позволил себя взять? В лучшем случае его ждало бы тихое дослуживание до очень скорой пенсии на должности помощника завсклада канцелярских товаров. В худшем — тянущаяся через годы тень позора в личном деле и шёпот за спиной: «Это тот самый, из Саршальской топи».

Некоторые провалы в разведке сродни приступу диареи в бальном зале во время первого танца. Сколько бы до этого ни был изящен, остроумен и обаятелен, после такого все твои достоинства забываются в один миг. Остаётся только запах.

Майор Даргор употребил всё своё влияние, связи и знание тайных пружин армии, чтобы старлей, благодаря которому он сейчас не сидел в гилларском подвале без зубов и без надежд, получил адекватную награду, как он это понимал.

А кроме того информация об агенте Балларии в Генштабе попала «куда надо» довольно быстро и его не успели ни вывести, ни прикрыть. Прихватили в воздухопорте, у трапа летающего корабля, с аккуратным чемоданчиком в руке и привычно спокойным лицом человека, уверенного, что всё у него просчитано и схвачено.