Я невольно вздрогнула и инстинктивно теснее прильнула к моему слепому, но любимому патрону. Он улыбнулся.

– Как, Джейн! Неужели это правда? И твои отношения с Риверсом именно такие?

– Именно, сэр. У вас нет никаких причин ревновать! Я просто хотела вас немного подразнить, отвлечь от тоски. Мне кажется, гнев все-таки лучше печали. Но если вы хотите знать, люблю ли я вас, то, откройся вам, как сильно я вас люблю, вы забыли бы о своих тревогах. Мое сердце целиком ваше, сэр, оно принадлежит вам и останется с вами, даже если судьба навеки прогонит меня от вас.

Он поцеловал меня, но его лицо вновь омрачили тягостные мысли.

– Мои ослепшие глаза! Моя искалеченная сила! – скорбно прошептал он.

Я поцеловала его, стараясь утешить. Я понимала, о чем он думает, но не осмеливалась заговорить. Он отвернул лицо, но я заметила, как из-под сомкнутых век выкатилась слеза и заскользила по смуглой щеке. Мое сердце готово было разорваться.

– Я не лучше старого разбитого молнией каштана в тернфилдском саду, – сказал он затем со вздохом. – Какое право было бы у разбитого ствола ждать, чтобы юная жимолость скрыла своей зеленью его немощь?

– Вы не разбитое молнией дерево, сэр! Вы сохраняете свою мощь, свою листву. Вокруг ваших корней пробьются ростки, и не потому, что вы призовете их, но потому, что манит ваша щедрая тень. И они потянутся к вам и обовьются вокруг вас, ведь ваша сила послужит им надежнейшей опорой!

Вновь он улыбнулся – мои слова поддержали его.

– Ты имеешь в виду друзей, Джейн?

– Да, друзей, – ответила я нерешительно, так как знала, что подразумевала нечто большее, но не посмела употребить другое слово. Но он помог мне.

– Но, Джейн, мне нужна жена.

– Да, сэр?

– Да. Для вас это новость?

– Разумеется. Вы раньше об этом не упоминали.

– Такая новость вам неприятна?

– Это зависит от обстоятельств, сэр. От вашего выбора.

– Его за меня сделаешь ты, Джейн. Я подчинюсь твоему решению.

– В таком случае, сэр, выберите ту, кому вы дороже всего.

– Ну, по крайней мере, я выберу ту, кто мне дороже всего. Джейн, ты станешь моей женой?

– Да, сэр.

– Женой бедного слепого, которого тебе придется водить за руку?

– Да, сэр.

– Правда, Джейн?

– Чистая правда, сэр.

– Любовь моя! Да благословит, да вознаградит тебя Бог!

– Мистер Рочестер, если я хотя бы раз совершила в жизни хороший поступок, если когда-нибудь меня посещали благие мысли, если я когда-нибудь возносила искреннюю и бескорыстную молитву, если когда-нибудь стремилась к добродетели, то сейчас я получила свою награду сполна. Быть вашей женой – это высшее счастье, которое может быть мне даровано в этом мире.

– Потому что для тебя блаженство приносить жертвы.

– Жертвы! Чем я жертвую? Голодом ради пищи, ожиданием ради безмятежной радости. Обрести право обнимать того, кто мне дорог, целовать того, кого я люблю, опираться на того, кому доверяю, – это ли значит приносить жертвы? Если так, то приносить их для меня и правда блаженство.

– А также терпеть мою слепоту, Джейн, не замечать, что у меня нет руки.

– Что тут терпеть, сэр? Я люблю вас даже сильней теперь, когда могу вам быть полезной, чем в дни вашей надменной независимости, когда вы гордо не признавали для себя иной роли, кроме дарителя и защитника.

– До сих пор я не терпел, чтобы мне помогали, чтобы меня водили за руку. Теперь это не будет меня угнетать. Мне не хотелось опираться на руку слуги, но совсем другое дело – чувствовать, как пальчики Джейн сжимают мои пальцы. Я предпочитал полное одиночество постоянному присутствию наемных служителей, но нежные заботы Джейн будут для меня вечной отрадой. Я нуждаюсь в Джейн. Но нуждается ли во мне Джейн?

– Всеми фибрами моего существа, сэр.

– Раз так, то чего же нам ожидать? Мы должны пожениться немедля.

В его выражении и голосе была живая настойчивость, в нем просыпалась былая пылкость.

– Мы должны стать едины. И без отсрочки, Джейн! Надо только получить специальное разрешение на брак, и мы тут же его заключим.

– Мистер Рочестер, я только что заметила, что солнце давно миновало зенит, а Лоцман уже убежал домой обедать. Позвольте я посмотрю на ваши часы.

– Прицепи их к своему поясу, Дженет, и не снимай. Мне они больше не нужны.

– Уже почти четыре часа, сэр! Вы не проголодались?