Шрифт:
307
Канны, 10 февраля 1868.
Любезный друг мой, известие о смерти г. Д...\ которого я встречал в X *** Бог весть сколько лет тому, глубоко огорчило меня. Он очень Вас любил, и хотя всякий миг мы должны быть готовы к уходу восьмидесятилетних друзей, весть об их смерти всегда поражает нас, как удар молнии. Одно из главных несчастий для тех, кто живет долго,— каждый день переживать уход друзей и чувствовать себя все более одиноким.
Что до меня, я, не расстаюсь с меланхолией и дурным настроением. Никак не могу привыкнуть к страданию и начинаю нервничать, прибавляя себе тем еще одну болезнь. Тут я намереваюсь пробыть по меньшей мере до конца месяца и питаю некоторую надежду увидеть Вас в Париже. Я очень рад, что моя статья о Пушкине не показалась Вам чересчур скучной. Примечательно, что писал я ее, не имея при себе его произве-. дений. А цитаты, там приведенные, я помню наизусть еще со времен моего пламенного увлечения всем русским. Русских тут у нас множество, и я обязал одного из моих друзей одолжить для меня томик избранных стихотворений, если таковой найдется в московской колонии. Друг мой обратился к одной очаровательной даме, которая вместо стихов прислала мне громадный кусок волжской рыбы и двух птиц из тех же краев: приготовлено все это притом в нескольких метрах от полюса. Довольно вкусно. Рыба, верно, была красавицей, футов пяти или шести длиною, судя по куску, который мне прислали. А у дамы, которую зовут госпожою Ворониной 2, совершенно прелестная головка. Зато муж ее похож на чистокровного калмыка. Поначалу, когда он попросил руку дамы, ему отказали. Тогда он решил пустить себе пулю в лоб, но неудачно, и в награду за перенесенные страдания получил жену.
Говоря же об англичанах и англичанках, надобно заметить, что никогда их не было тут так много; прически и туалеты не поддаются описанию, не говоря уже о красных чулках, пальто на гагачьем пуху и зонтиках от солнца. Последние две недели эти зонтики нужнее, чем меха, ибо погода поистине восхитительная, а солнце палит, как в июне. Среди чудаков-англичан весьма заметен герцог Бакли3, у которого посередине лба растет рог. Сын его4 также явно начинает походить на отца. И не .думайте, будто я выражаюсь метафорами. Это именно рог, растущий у них обоих прямо из черепа; боюсь, в конце концов он сыграет с ними злую шутку.
Я уже писал, что у меня лежит для Вас «Дым», сброшированный в один том. Если хотите, могу его Вам переслать. Но, по-моему, Вы брали у меня номера «Корреспондан», где роман этот печатался. «Дым» — одна из лучших вещей, написанных г. Тургеневым.
Дискуссия в прессе вызывает у меня отвращение. Лгут все без конца и края, и нет ни одной мысли, которая не была бы высказана уже раз двадцать раньше, да к тому же более удачно. Сдается мне, что интеллектуальный уровень неотвратимо снижается, равно как и понятие о порядочности. Весьма это, в сущности, печально. Вчера я виделся с одним моим другом5, возвратившимся из Ментаны. Он сказал, что гарибальдийцы бились, как львы, и что представляют они собою весьма своеобразную смесь омерзительного сброда и цвета аристократии. Прощайте, любезный друг мой; берегите себя и меня не забывайте.
308
Монпелье, 20 апреля 1868.
Любезный друг мой, перед приездом сюда 1 мне было так плохо, что я потерял всякое мужество; я не мог заставить себя даже думать, а уж тем более писать. Случайно я узнал, что в Монпелье живет врач, лечащий астму какой-то новою методой, и решил попробовать. Прошло пять дней, как я начал у него лечиться, и мне кажется, что состояние мое улучшилось, да и врач обнадеживает меня. Каждое утро я вхожу в большой металлический цилиндр, который, должно заметить, походит на памятники, воздвигаемые г. де Рамбюто 2. Внутри цилиндра стоит удобное кресло, а в стенах — застекленные оконца, дающие довольно света для чтения. Металлическая дверь цилиндра затворяется, и внутрь посредством паровой машины начинают накачивать воздух. Через несколько секунд кажется, что в уши втыкаются иголки. Мало-помалу ощущение это делается привычным. Но самое главное, дышать становится необыкновенно легко. По истечении получаса я засыпаю, несмотря на то, чтр из предосторожности всегда беру с собою номер «Ревю де Де Монд». Я принял уже четыре такие воздушные ванны и чувствую себя заметно лучше. Врач, наблюдающий меня, отнюдь не походит на шарлатана; он говорит, что случай мой не из самых тяжелых, и обещает за 15 сеансов почти полное выздоровление. Надеюсь в ближайшем будущем увидеть Вас в Париже. Жаль, что я не попаду на обсуждение диссертаций по медицине 3, которое должно вскоре состояться. Читали ли Вы письмо аббата Дюпанлу 4? Без сомнения, в него вселился дух Торквемады 5. И он всех нас пошлет на костер, если мы не примем каких-то мер. Боюсь, как бы в Сенате, воспользовавшись случаем, не наговорили и не наделали чего-нибудь такого, что неминуемо поставило бы их самих в смешное и нелепое положение. Вы и вообразить себе не можете, до какой степени эти старики-генералы, прошедшие столько кампаний, теперь боятся дьявола.
Не знаю, в состоянии ли Сент-Бев говорить6, как возвестила о том моя газета,— я отнюдь в этом не уверен, и к тому же не знаю, сумеет ли он верно взяться за дело, то есть ловко отвести удар. Его стихия — обрушить на присутствующих лавину своего красноречия, не заботясь о результатах, как уже и было в случае с книгою Ренана 7. Все это мне противно и действует на нервы. У нас здесь погода восхитительная, но местные жители крайне этим недовольны, ибо у них целый год уже не было дождей. Однако ж деревья, несмотря ни на что, зеленеют вовсю и создают прелестные сельские виды. К несчастью, ванны отнимают у меня все утро, и я совсем не успеваю гулять. Под самыми моими окнами располагается ярмарка. А напротив дома показывают великаншу в атласном платье; юбка у нее время от времени задирается так, что открывает ноги доверху. Толщины они примерно с Вашу талию.
Я привезу Вам перевод «Дыма». Начал писать статью о Тургеневе 8, но не знаю, хватит ли у меня сил закончить ее здесь. Нет ничего труднее, чем работать за гостиничным столом. Прощайте, любезный друг мой.
309
Париж, 16 июня 1868.
Я полагаю, что погода у вас такая же приблизительно, как и у нас здесь, то есть превосходная, и Вам не приходится страдать от сырости, столь свойственной климату П...1 Здесь лето началось чудесно. Третьего дня я гулял в Булонском лесу и видел, право же, восхитительные туалеты. К примеру, мне встретилась одна весьма оригинально одетая красавица с волосами прелестного цвета утренней зари. Я мог бы поклясться, что она — из барышень с улицы Бреда 2. Но потом я узнал в ней жену одного генерала, которую прежде встречал с темно-каштановьши волосами. Эволюция нравов идет какими-то странными путями. Господин, занимающий видное положение в свете, живет одним домом с женою другого господина. Однажды, вернувшись домой, он застает эту даму с третьим господином; тогда он находит мужа и говорит: «Я знаю, что Вы желаете получить доказательства преступной связи, чтобы добиться официального развода с Вашей женой. У меня такие доказательства есть». И он передает мужу пачку писем, после чего они расстаются, обменявшись изъявлениями взаимного уважения. Насколько мне известно, перед ним не закрылись ни двери его клуба, ни двери салонов, где он бывает.
Г. Тургенев прислал мне на днях коротенькую, но очень изящную новеллу под названием «Бригадир» 3. Сейчас ее переводят, и если я получу корректуру, непременно покажу ее Вам. Английские же романы стали так убийственно скучны, что я не могу себя заставить за них взяться. Мне кажется, тут остался один г. По неон дю Террайль, однако ж главы слишком стали коротки. В конце месяца собираюсь отправиться в Лондой 4, а Вас надеюсь увидеть в Гастингсе, а потом, в конце июля, в Париже. Прощайте, друг любезный.