– Как только я до нее доползу.

Вблизи мужчина оказался даже симпатичным. Не той броской породой, которой ошарашил меня Франц, а домашним уютным спокойствием, способным вызвать радость у любой женщины. Мелкие мимические морщинки подчеркивали возраст, но седины в волосах не было, отчего я твердо уверилась – точно около сорока лет. Почему-то захотелось убедиться, что мой педикюр в порядке, и опухшие ступни не выглядят слишком некрасиво.

– Можно ли вызвать врача сюда? Его не затруднит?

– О, поверьте, она многое бы отдала, чтобы сюда попасть, – усмехнулся он. – Однако лекарке вход в Корнельскую башню закрыт, я сам спускаюсь к ней, когда болен. Слуги, как назло, сейчас драят замок и развешивают украшения. Что же мне с вами делать?

– Вернуть домой? – с надеждой предложила я.

– Брат голову оторвет, – мужчина развел руками. – За то, что я самовольно вмешался в контракт с его драгоценным специалистом. К тому же, тратить портал на поход к вашему земному врачу – удовольствие очень дорогое. В дальнейшем вопрос обратного транспорта решайте с нанимателем.

Горло перехватило от понимания, кто сидит передо мной, разглядывая белые пятнышки на лодыжках. Сжав кулаки, я возмущенно вскинулась на этого пособника возмутительного похищения.

– Вы – брат маркграфа Эшфорта? И вы знали, что он собирался меня украсть?!

– Разумеется, брат. Что значит «украсть»? Вы что, плохо освоили межмировой язык? – недоуменно спросил лицедей.

– Украсть – значит, похитить, свистнуть, умыкнуть! Лишить воли и силой запихнуть в этот… Этот багровый свет, который перенес меня в ваш замок!

«Силой?» – черные брови удивленно поползли вверх. Начальник башни недоверчиво сложил руки на груди, как бы говоря: хватит клеветать на моего родственника. Я ответила ему твердым, категоричным взглядом, вложив в него все презрение к злостным нарушителям человеческого права на свободу.

– Возможно, вы что-то перепутали…

– Нет, это вы перепутали. На свадьбах принято похищать невест, изредка – поцелуй свидетельницы в подсобке, но только ваша семья додумалась украсть безработного журналиста для своих корыстных целей.

Физиономия мужчины приобрела забавное, почти смущенное выражение. Он переступил с ноги на ногу, оглядывая коридор в поисках того, кто избавит его от докуки на пороге. Башня, казалось, вымерла. Даже первые стрижи-экстремалы за окном летали втрое быстрее, не стремясь делить с людьми их проблемы. Разуверившись в чудесном спасении, брат маркграфа досадливо сложил очки в футляр и наклонился, подхватывая меня на руки.

– Идем к лекарке.

От внезапной близости сердце сделало пируэт, поменявшись местами с желудком. Я вцепилась в мужские плечи, серьезно размышляя, что впечатляет больше: внезапный взлет или тонкий искусственный аромат вербы и молока, шедший от моего невольного помощника.

Винтовая лестница вниз тянулась бесконечно, гораздо дольше, чем я ползла наверх. Мужчина двигался очень медленно, пытаясь увидеть дорогу и не стукнуть мной об узкие каменные стены. В относительном комфорте я огляделась, заметив сырые подтеки на тесаном камне и настоящие факелы, освещающие путь, – антураж, на который раньше было абсолютно плевать из-за пронзительного холода. Сюжет вырисовывается печальный: примитивная канализация, отсутствие электрического освещения, деревенский умывальник как передовая разработка. Долго не протяну.

– Как я могу к вам обращаться?

– Мистер Эшфорт, – ответил мужчина, выходя в просторный холл. – Или господин, если госпоже Фрол будет угодно.

– Однако, мистер Эшфорт, вы гораздо старше Франца. Почему же он – маркграф, а вы – мистер?

– Отдаю дань вашему профессионализму, – усмехнулся он. – Редкие гостьи из других миров за первые три часа могут узнать правила наследования дворянских титулов.

– Простое совпадение, – я слегка засмущалась. – На Земле дворянская лестница устроена схожим образом.

Предполагаю, старший Эшфорт – бастард, принятый в род волею отца и лишенный права на наследование титула, земель и денег. Но бастардов не назначают начальниками башен, и они не говорят о младших братьях-аристократах с теплой иронией. Помнится, дворянина могли лишить права наследования за государственное преступление или по велению осерчавшего главы семьи за греховный брак с простолюдинкой. Что натворил мистер Эшфорт?

– Ни то, ни другое, – хмыкнул мистер. – Вы очень любопытны, как всякая попаданка. Пожалуй, из-за этого я держусь подальше от вашего брата… То есть сестры.