Далеко отклонившись от курса, спасательная эскадра бросилась на розыски. Нашли только к полудню. Вечером аппарат доставили обратно в Ангар S для осмотра.

Капсула выглядела удивительно целой: краска едва опалена. Очевидно, она сама перевернулась под действием собственного центра тяжести затупленным концом вперёд, и в таком положении теплозащитный экран отработал безупречно. Фаже был в восторге.

На протяжении следующих нескольких месяцев серия испытательных запусков «Маленький Джо» продолжалась — в целом более или менее успешно. К лету 1960 года мы решили, что готовы попробовать полноценный беспилотный полёт.

Понаблюдать за первым реальным испытанием серийной капсулы «Меркурий» снова приехали все астронавты из Лэнгли. Капсула, оснащённая для суборбитального теста, стояла на вершине своей сверкающей ракеты «Атлас». Несколько раз дождевые шквалы прерывали обратный отсчёт. Наконец, незадолго после 9 утра Уолт Уильямс со своей командой в бункере получил добро, и из динамиков в зоне отхода грянуло: «Т минус 10, 9, 8...»

Точно по программе цифры дошли до нуля, из-под ускорителя повалил дым. Знакомый нарастающий рёв. Все смотрели, как величественная серебристая ракета уходит в облачный слой, накрывший мыс. Ещё несколько секунд после того, как она исчезла в облаках, до нас долетал звук двигателей.

По наушникам я слышал, что первую минуту всё шло нормально. Потом канал связи захлестнула волна сообщений. Телеметрия с борта пропала. Мгновение спустя сообщили, что потеряли и радарное сопровождение. Вскоре кто-то заявил, что слышал взрыв. Я сам его не слышал, но нужды в этом не было — и так всё было ясно: и ракета, и капсула потеряны.

Разочарование было сильнее, чем потрясение. Примерно в половине запусков тех лет что-нибудь да шло не так. Просто не хотелось, чтобы этим разом оказался наш. Я был почти уверен, что мы изрядно напугали астронавтов.

Часто говорю, что работа на стартовом столе — всё равно что жизнь в скороварке. Инженерные накладки, опасные утечки топлива, графики, которые мы едва успевали выдерживать. А аварийные пуски не добавляли оптимизма. Неважно — техник ты или астронавт. Нервное напряжение было огромным. Каждый справлялся по-своему, но маленькие розыгрыши — мы называли их «поддёвками» — были общим способом стравить пар.

Шепард был человеком противоречивым. Иной день — холоден как айсберг, другой — весь в шутках. Но даже в розыгрышах в нём сквозила злобинка.

Однажды, когда мы проводили испытание на Столе № 5, Уолту Уильямсу позвонили. Его срочно ждали на пресс-конференции в Коко-Бич. Машины у него в тот день не было, и он соображал, как успеть вовремя. Шепард бросил ему ключи от своего серого «Корвета»: — Без проблем, Уолт. Бери мою тачку. Я с Гасом доеду до обеда. Уильямс поблагодарил и укатил. Шепард сразу же двинулся к телефону и вышел на охрану: — Слушайте, это Эл Шепард. Какой-то сукин сын угнал мой «Корвет» — едет к Южным воротам.

Когда Уильямс подъехал к воротам, четверо охранников его остановили и выдернули из кабриолета. Его уже прижимали к стене, когда он убедил их позвонить Шепарду на стол.

— А, это он был? Ну да, конечно, всё нормально, — ответил Шепард с дьявольской ухмылкой.

В другой раз к жилым помещениям астронавтов должна была приехать съёмочная группа. Шепард раздобыл горсть картонных шайб и вставил их за резьбовые предохранители в щитке, куда кинооператоры будут включать оборудование. Немало удовольствия он получил, наблюдая, как бедолаги пытаются понять, почему ничего из их аппаратуры не работает.

Гленн, напротив, был человеком прямым и правильным. С публикой — всегда доброжелательный, с нами — в целом тоже.

Я состоял в пресвитерианской церкви в Коко-Бич. По летам там устраивали что-то вроде лагеря для детей. Помню, однажды я попросил Джона приехать поговорить с ребятами. Как я и ожидал, он с радостью согласился.

В день визита Джон немного опаздывал. Я начал встречу сам, рассказав детям о задачах и целях программы «Меркурий». Потом мы поговорили об общих вопросах космических полётов: ракеты, подготовка астронавтов — всё такое. Когда Джон пришёл, я представил его ребятам как своего знакомого из НАСА. Назвал его «Джон», но не сказал, что он астронавт.

Джон взял слово и начал описывать фазы запуска, вывод на орбиту, объяснять, как аппарат держится на орбите.

— Когда мы возвращаем аппарат, — сказал он, — надо быть очень точными. Войдёшь под неправильным углом — и аппарат может рикошетом уйти обратно в космос, и астронавт уже никогда не вернётся домой.

Я подбросил группе вопрос: — А что нам делать, если мы потеряем астронавта вот так? Закрыть программу? Один мальчик немедленно откликнулся: — Да ладно, у вас же ещё шестеро есть! Совещания по разработке и состоянию дел проходили по всей стране, так что я часто летал то в Хантсвилл, то обратно на завод «Макдоннелл» в Сент-Луис. Поездки в Сент-Луис нравились мне больше: там я мог своими глазами видеть, как идут разработка и испытания аппарата.