У меня почти ничего не получилось. Повезло. Пока он выбивал из меня все дерьмо и швырял по комнате, я увидел, что кусок одного из Лоа свисает с него, как оборванная нить. Это все, что мне было нужно. Я наложил на него изгоняющее заклинание, оторвал и отправил домой мамочке.

Словно расползающийся свитер, он начал вытягивать остатки Лоа. Власть Вашингтона над ними оказалась не такой сильной, как он думал. Он перепугался до чертиков. Он выбросил меня в окно и смылся, спасая то, что мог.

Мне потребовалось три дня, чтобы разыскать его в Майами. Он скрывался на четырехзвездочном курорте на Фишер-Айленде. Думал, что, окружив себя соленой водой, он спрячется. Какое-то время так и было. Но, как и многие маги, он продолжает думать, что магия это единственный способ решить проблему.

Я нашел его, расспрашивая местных проституток, пока не нашел ту, которую он нанял. Мужчина тратит тысячу баксов за ночь, пытаясь скрыться от меня, и нанимает дешевую проститутку, употребляющую метаамфетамин. Двадцать баксов и поддельный значок, это все, что мне потребовалось.

— Послушай — говорю я — Мы уже почти месяц играем в прятки. Я знаю, что мне это надоело. Думаю, тебе, тоже.

— Ты говоришь так, будто хочешь заключить со мной сделку.

— Нет, я просто хочу покончить с этим — Я достаю браунинг, выпускаю в него пару пуль и бросаюсь к перевернутому столу. Даже при почти идеальных выстрелах пули вылетают только для того, чтобы спросить: — Привет, как дела? Если они пробьют брешь в обороне Вашингтона, я буду удивлен.

Я слышу громкий треск раскалываемого дерева, и здание содрогается. Огромная трещина проходит по полу, разрывая его пополам. Я отскакиваю в сторону и делаю еще один выстрел. Это три. Я не хочу сбиваться со счета.

Вашингтон создает фиолетовый огненный шар и швыряет его в мою сторону. Он попробовал эту хрень на болоте. Я на собственном горьком опыте убедился, как с этим бороться.

Я достаю пригоршню порошка из мешочка на поясе и бросаю его между нами, стараясь рассыпать как можно больше на ближайшие трупы.

Заклинание, содержащееся в порошке, действует благотворно. Ничего не выйдет, если он достанет хороший фарфор, но это всего лишь разминка. Огненный шар гаснет в ту же секунду, как пересекает линию рассыпанного порошка.

Мы могли бы заниматься этим весь день, ноя действительно не в настроении. Я еще не обедал, а ближайшие тако находятся в двадцати милях отсюда.

Я делаю ложный выпад влево и делаю еще пару выстрелов. Пять. Он поднимает в воздух стол и швыряет его в меня. Я пригибаюсь, и это приближает меня к нему. Я не хочу, чтобы все выглядело слишком просто.

Снова стрельба. Каждый раз, когда я намеренно промахиваюсь, из пистолета исходит чувство уязвленной гордости. Всего семь выстрелов. Пора покончить с этим.

Я ныряю под брошенный стул и врезаюсь прямо в Вашингтона. Не успеваю я опомниться, как он хватает меня за горло.

Он с силой прижимает меня к стене. Я начинаю думать, что, возможно, это была ошибка, надеюсь, что заклинание, которое я наложил на трупы, делает свое дело.

— Ты думал, что сможешь убить меня из пистолета? — Говорит Вашингтон — Ты слаб. И я собираюсь с удовольствием полакомиться твоей душой.

Я издаю каркающий звук. Это лучшее, что я могу сделать в данных обстоятельствах.

— Ты хочешь что-то сказать, сынок?

Я киваю, и он немного ослабляет хватку.

Попался.

Он замирает, почувствовав, как дуло браунинга упирается ему в висок.

Весь последний месяц я держался на расстоянии, потому что не мог придумать другого способа вывести его из себя. Мне нужно было быть достаточно близко, чтобы напасть на него, пока он отвлекся. И мне нужна была помощь, чтобы справиться с ним. Как мило с его стороны оставить мне несколько трупов, валяющихся вокруг.

Обезглавленное тело, стоящее позади него, нажимает на спусковой крючок, и пуля номер восемь, сделанная из серебра и золота и украшенная выгравированными символами всех семей Лоа: Геде, Рада, Конго, Петро, Наго, благословленная самим бароном Самеди и мамой Бриджит, сносит ему голову с плеч.

Его тело падает на пол, из обрубка шеи вырывается зеленое пламя. Огонь быстро распространяется, и я убираю его руку от своего горла, чтобы не сгореть вместе с ним. На этот раз он умирает по-настоящему.