Annotation
Преданная возлюбленным, я стала пленницей Принца Зимы. В его владениях магия убивает, подданые подставляют, а безумная Мать Королева вообще жаждет моей жизни! Думали, сдамся? Как бы не так!
***
В книге вас ждут:
– Неунывающая героиня
– Опасный Принц
– Смертельные интриги
– И конечно, любовь…
Сердце из терновника и льда
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Глава 26
Глава 27
Сердце из терновника и льда
Фиона Сталь
Глава 1
— Ты называешь это лечебным сбором, Элара? Это же просто сухая солома!
— Ты погляди на нее, «солома»! Марта, окстись! Это ж полынь первого сорта, я её собственными руками перебирала, каждый листик к листику, пока у меня спина колом не встала!
Старуха, будь она неладна, швырнула пучок на прилавок так, что пыль столбом встала. Я аж поперхнулась.
— Ну спасибо, удружила, — проворчала я, смахивая серый налет рукавом. — Только полы помыла, а тут снова напылили. И так в лавке серо, так еще и ты добавляешь. Три медные монеты, и ни грошом меньше. Чай, не в сказке живем, сама видишь — земля пустая, родить отказывается, будто обиделась на нас, окаянных. То, что я у леса нашла, сокровище, а не трава.
Марта губы поджала, сморщилась вся, будто лимон проглотила целиком, и давай зыркать по полкам своими глазками-бусинками. А что там зыркать? Срамота одна, а не полки. Сердце кровью обливается, как гляну.
Раньше-то у меня тут и душица была в холщовых мешочках, и зверобой золотистый, и мед в пузатых бочонках — янтарный, тягучий, дух от него стоял такой, что пчелы через стекло бились! А нынче? Пыль да паутина, хоть ты тресни.
— Внук горит, — буркнула наконец Марта, отсчитывая мелочь трясущимися руками. Гляжу на нее — платок сбился, пальцы узловатые. Жалко старую, хоть и вредная она, спасу нет. — Коли не поможет твоя трава, так и знай, ославлю на весь Хоббитон! Скажу, что Вэнсова дочка трухой торгует!
— Да тише ты, расшумелась, аж в ушах звенит. Две ложки на кружку кипятка, — наставляла я, ловко ссыпая сушеный сбор в бумажный пакет и перевязывая бечевкой. — И не просто кипятка, а крутого! Накрой блюдцем, пущай настоится минут десять, чтоб дух пошел. И давай пить, пока теплое. Да меда добавь, ежели найдется, или варенья малинового ложечку, а то горечь такая, что у мальчонки скулы сведет. Поняла, что ль?
— Поняла, не глухая, — фыркнула она.
Звякнули монеты. Я их, родимых, в кулак сгребла, и в ящик кассовый, под замок. Дверь за Мартой хлопнула, холоду напустила — страсть! Ветер с улицы так и рванул внутрь, взъерошил мои сушеные веники под потолком.
Я только вздохнула тяжко, закрыла глаза на секунду и на высокий табурет присела. Ноги гудят, будто я на них весь день воду таскала, спина ноет. Ох, не дело это молодой девке так уматываться, да кто ж, если не я?
Оглядела я свои владения. Грустно, ой грустно! В углу паутина опять сплелась, и когда только успевают, ироды восьмилапые? Вроде вчера веником гоняла. Прилавок весь в царапинах, лаком бы покрыть, да где ж его взять-то нынче? Всё в дефиците. Народ ходит хмурый, злой, каждый норовит обидеть, будто я виновата, что зима лютует, а земля-матушка спать легла и просыпаться не хочет!
* * *
Глянула на свои руки. Кожа сухая, цыпки пошли, ногти коротко острижены — не до красоты нынче. Мазать надо маслом, да где ж его напасешься? И тут опять началось…
Жар пошел.
Будто кровь внутри решила закипеть. Неделю уже маюсь. Руки чешутся так, что хоть на стену лезь, или хватай лопату и беги снег копать до самой земли. Энергия прет, а девать её некуда. Я пальцы в кулаки сжала, разжала — колет!
Я к окну потянулась, там у меня на подоконнике, среди пыльных склянок, страдалец стоит — мятный кустик в глиняном горшке. Задохлик совсем, стебель черный, листья пожухли. Одно название, а не мята. Я над ним уж месяц кудахчу, как наседка над яйцом: и поливаю аккуратно, по капельке, и на солнышко двигаю, и от сквозняков загораживаю. А он ни в какую. Помирает, бедолага.
— Ну чего ты, дурашка? — шепнула я, коснувшись сухого, ломкого листика. — Чего тебе не живется? Давай, милый, не хандри. Чай, весна скоро, солнышко пригреет, высажу тебя в огород, разрастешься…
И тут меня как током дернуло!
Ладони огнем обожгло, аж до плеч пробрало, будто я руку в кипяток сунула. Внутри что-то щелкнуло, словно пружина распрямилась. Я гляжу во все глаза — а чернота-то на листе вроде как светлеть начала? Зеленцой потянуло, свежестью, как после дождя грибного… Жизнь! Жизнь в нем затеплилась, от моих рук пошла!