Попаданка в колоду Таро. Мир Таро, встречает попаданку не радушием, а испытаниями. От Мага к Башне, от Влюблённых? к Смерти: каждый Аркан — новый мир, новое испытание и ключ к разгадке тайны этого места. Чтобы вернуться домой, ей нужно пройти весь путь колоды, если она не пропадёт раньше, поддавшись искушениям и страхам, что таит каждая карта.
Шут
Дорога средь гор
Манит своей красотой –
Но страх перед бездной.
— Что... где я?! — голос сорвался.
Норта очнулась от щекочущего ощущения, будто что-то влажное и тёплое касалось её щеки. Она резко открыла глаза и тут же зажмурилась от слепящего солнца.
Рядом сидела маленькая белая собачонка, пушистая, как комок ваты. Она тявкнула, словно плача, и снова лизнула её в щёку.
Девушка поняла, что лежит на узком каменном выступе. Под её спиной был грубый, прохладный камень, у края которого бездна тонула в молочно-белом тумане. Ветер свистел в ушах, трепал края странной одежды.
Норта с изумлением оглядела себя. На ней была белая туника, сверху средневековая накидка из тёмного бархата, усыпанная золотыми звёздами и странными символами, подкладка алая, как кровь. На ногах — плотные штаны и жёлтые кожаные сапожки с загнутыми носами, тоненькие, словно носочки. На груди висел незнакомый медальон в форме звезды.
Внизу клубился туман, вверху светило солнце. Не было ни пути, ни опоры. Только сделай шаг — и сорвёшься в пропасть. Сначала тело охватил страх, а потом пришли воспоминания. Норта отчётливо вспомнила вчерашние события.
***
Всё началось с письма Ржевальского.
Норта была одна тем роковым днём в родовом особняке Воронцовых — полупустом, с обшарпанной мебелью и трещинами на стенах. Всё в доме: потускневшие гербы на стенах, пыльные портреты предков, скрипучие полы — напоминало о их бедственном с отцом положении. Отец всё чаще приходил в отчаяние, подолгу молчал, смотрел на свой перстень с тускнеющим опалом — знаком главы рода. Скоро камень полностью потемнеет, и это будет означать конец линии Воронцовых. Отец надолго исчезал из дома, вот как сейчас, и Норте было неуютно одной в давящей атмосфере доме. Побродив по пустым унылым комнатам, она вышла на крыльцо, кутаясь в тонкую шаль, оставшуюся от матери.
В их саду росла серебряная рябина, чьи листья мерцали на солнечном свете и светились уже полным светом при наступлении темноты. Но даже она теперь ослабела: в этом году зажглось лишь три листа.
Роскошь соседних боярских усадеб (фонтаны, стража, сияющие портальные арки) на контрасте с их старым домом раздражала девушку. В свои семнадцать лет ей хотелось блеска, лёгкости, музыки и поклонников.
— Когда-то здесь смеялись, играли на рояле, ждали гостей... А теперь только ветер гуляет по пустым залам, — с грустью думала она, — и я здесь просто призрак былого.
Тут из-за угла дома вырвался вихрь, оформился в фигуру, и перед Нортой возник гонец. На нём были тёмно-зелёные дорожные одежды, перетянутые серебряным поясом, а на ногах — те самые сапоги: чёрные, кожаные, с медными пряжками и едва заметными узорами вдоль голенища. Сапоги ещё пульсировали мягким светом, ведь они только что преодолели сотни вёрст. Сапоги-Скороходы последней модели.
— Госпожа Воронцова, — гонец слегка поклонился, дыша ровно, будто и не мчался сквозь пространство на волшебной скорости, — вам послание от поручика Ржевальского. Лично в руки.
— Вот ведь позёр этот Ржевальский! Письмо с курьером-скороходом! Мог бы просто кинуть в портальный ящик, — подумала Норта и взяла письмо, запечатанное воском с гербом — серебряная стрела сквозь лавровый вензель. Пальцы ощутили остаточное тепло: конверт, видимо, ещё хранил скорость пути.
Норта кивнула, разглядывая мерцающие энергетические следы от Сапог-Скороходов на крыльце. Они уже почти исчезли, но ещё посверкивали тонкими спиральными лучами. Это была её в общем-то бесполезная особенность: видеть призрачные контуры тех, кто давно ушёл, энергетические нити, связывающие людей (красные — это был гнев, он был самый заметный, серые — обман, розовые — любовный интерес, душевная привязанность), ещё разломы в воздухе там, где случалась беда, и ауры магических артефактов.
Курьер сделал шаг назад (сапоги снова засветились — на этот раз ярче, готовясь к новому рывку) и исчез в вихре ветра.
Норта осталась на крыльце одна, с письмом в руках и последними искорками голубого света, тающими на мраморных ступенях. Она развернула письмо. Строки, написанные чётким почерком Ржевальского, обожгли её холодом:
"Норта, у нас проблема! Срочно решай: шагнёшь или останешься? Жду тебя сегодня в Клубе. Захвати то, о чём говорили."
***
Днём взять колоду не получилось. Отец прибыл домой с чиновниками, они заперлись в кабинете, были слышны их сдержанные голоса, шуршание бумаг.
— Еще несколько часов, — думала Норта, стоя у окна, — только бы дотянуть до темноты. Они уедут, отец уйдёт спать, дом затихнет. Тогда, только тогда, я смогу взять её...
Как же медленно тянулось время! Наконец, где-то вдалеке городские часы пробили полночь. Пора!
Полумрак коридора пронизывали лишь узкие полоски лунного света, пробивающиеся сквозь тяжёлые портьеры. Норта Воронцова замерла у массивной дубовой двери — кабинета отца. Сердце колотилось так громко, что, казалось, вот-вот разбудит весь дом.