Шрифт:
Император вздохнул и поднялся.
– Как когда-то твоя мать, ты делаешь глупости и потом мечешься, словно попавшая в сеть птичка. – Найри пошёл по дорожке, приглашая Ливию на прогулку. – Мы слушаем тебя.
Ливия опустила взгляд. Тонкие пальчики нервно перебирали мягкие складки юбки длинного лёгкого платья, губы подрагивали. Перед встречей с императором она думала, с чего начнёт разговор, как будет просить помочь и даже как будет оправдываться. Но сейчас все заготовленные речи испарились из её прекрасной головки. И вместе со всхлипом, слова обиды сами собой сорвались с её губ:
– Первый не пустил меня на свою планету!
Император хмыкнул:
– И ты даже не догадываешься почему?
Ливия повинно опустила голову.
– На твоём месте, мы были бы благодарны, что в ответ на твою дерзость, тебя просто не пустили в дом. – Найри заложил руки за спину и продолжил путь. – Мы бы не дали тебе вернуться. Но Первый щедр в своей любви к детям.
От слов императора по телу Ливии пробежала мелкая дрожь, сердце сбилось с ритма. Только сейчас она поняла, почему отцы не разрешили её матери лететь с ними.
– Что, Ливия? Не нравится, что мы говорим? – Найри поднял выше подбородок. – А нам не нравится, когда нашими подарками пренебрегают.
Он не жалел её, и Ливия совсем растерялась, пролепетала чуть слышно:
– Я хочу вернуть Лидана, хочу, чтобы всё было, как прежде.
Найри развернулся к ней на пятках.
– Всего-то?! Ты думаешь, что по твоему желанию Первый щёлкнет пальцами и ты отмотаешь жизнь назад?
Ливия очень старалась сдержать слёзы:
– Я не хотела, чтобы так получилось…
Император качнул головой:
– Это только слова, Ливия. Они ничего не значат. Звук растаял, и что осталось от них? Ничего. Задай тот вопрос, что больше всего тебя волнует.
– Я смогу вернуть истинного? – руки Ливии сжались в кулаки, голос дрогнул.
Найри всматривался в глаза Ливии, и ей вдруг показалось, что её душу перетряхивают, выворачивают наизнанку, заглядывают в самые дальние и тёмные уголки. Она хотела отвести взгляд от страшных глаз императора, хотела, чтобы всё прекратилось, и не могла. Худенькие плечи обречённо опустились, на лбу выступили мелкие бисеринки испарины. Ей казалось, что она больше не может, ещё чуть-чуть, и сознание покинет её.
Ливия пошатнулась, теряя равновесие, и Найри обхватил её талию, не давая упасть.
– В твоей душе так много всего, маленькая Ливия. Наш ответ на твой вопрос – никто, кроме тебя, не вернёт Лидана.
– Но как? Что я могу? – слёзы всё же потекли по пылающим жаром щекам.
– У тебя ведь был путь. – император отпустил Ливию.
– Так почему ты не идёшь по нему? Твой дар ещё спит, хотя Эрис и Лайс постарались на славу. Ты будешь не просто хорошим медиком. Таких в Империи много. Но ты уникальна, как Лидан. Поезжай в Академию. Я направлю личное письмо, тебя примут. Учись. И, быть может, однажды…
Ливия, как маленький ребёнок растёрла слёзы по щекам.
– Но это же долго.
Найри усмехнулся.
– Не дольше, чем жизнь. Стань тем, кем хотел тебя видеть Первый. Не испытывай больше его терпение. И верни нам творца.
Почему-то Ливии захотелось взять руку императора и коснуться её лбом. Найри дал ей надежду. Осталось набраться сил, оторвать сердце от Лидана и улететь в имперскую Академию.
Только, где взять силы?..
Глава 24.
С прямой спиной Ливия шла светлыми полукруглыми коридорами межгалактической имперской академии Ал-Лани. Она старалась не замечать и не отвечать на самые разные взгляды курсантов.
Семья старалась сохранить информацию о том, что она отказалась от браслета истинности, и это вполне удалось. Но аварию скрыть не удалось. Ещё до того, как узнала семья, представители медиа компаний были в горах на месте крушения флайера Ливии. И, конечно же, как ни старались держать в тайне всё, что происходило в исследовательском центре Лидана, исчезновение творца скрыть невозможно. Правда просочилась по тайным звёздным тропам и все в Ал-Лани знали, что Лидан вытащил свою истинную из небытия, и сам остался где-то там – в странных недрах изобретенного им же «моста» сознания.
Отношение к Ливии среди высших алланийцев было самое разное – от тех, кто сочувствовал, до тех, кто не стеснялся обвинять любимицу императора во вздорном характере, из-за которого творец и попал в ловушку. А потому стоило ей появиться в академии, и она превратилась в разбуженный рой пчёл. Но Ливии было всё равно. Подумаешь, ещё один скандал. Хуже, чем уже было, не будет.
И вот с гордо поднятой головой она сидела напротив седовласого ректора. Он сверлил её синими глазами, но благородное лицо оставалось непроницаемо спокойным.