Наверное, на неё наговаривают, раз многие пьют это дерьмо и до сих пор живы…

— Как прошёл рейд? — спросила Анна Робертовна.

— Знаете, нормально, — ответил я. — Я ожидал, что будет хуже. Никого не оставили догорать в костре — уже хорошо.

— Там осталась моя нога! — донёсся до нас возглас Вина.

— И сорок второй пехотный… — пробормотал частично вернувшийся в сознание Николай Семёнович.

— Чего? — не понял я.

— Хр-р-р… — вновь отключился врач.

— А-а-а, окей, — кивнув, сказал я ему, после чего посмотрел на медсестру. — Мне надо усилить способность.

— Ложись, — велела она, указав на медицинскую кровать. — Сейчас я всё подготовлю.

Раздеваюсь и ложусь на кровать.

Беру в руки телефон и пишу в групповой чат.

«Кто-нибудь знает, что значит „И сорок второй пехотный“ или вроде того?» — задал я вопрос.

«Без понятия, бро», — сразу же ответил Щека.

«Что-то знакомое…» — написал Фазан. — «А кто это сказал тебе?»

«Чиров», — ответил я ему. — «Он в говно, конечно, но когда Вин сказал, что его нога осталась в районе Тамбова, Семёныч выдал эту хрень».

«Нет, не могу вспомнить», — признался Фазан.

«Это Франц фон Вера», — написал Проф. — «Песня генерала».

Очень информативно, блин — я нихрена не понял.

«Я нихрена не понял», — написал я.

«Это стихотворение „Песня генерала“, про генерала, который потерял ногу и часть своих подразделений в битве», — пояснил Проф. — «Когда-то давно я читал его, но не помню где».

«Хуя у тебя память, Проф!» — восхитился Вин. — «А я думал, что Семёныч просто так брякнул!»

«Вишь оно как…» — написал на это Фазан.

«Студик, ты в медблоке, да?» — спросил Щека.

«Ага», — подтвердил я.

«Я скоро приду — тоже буду апаться», — написал он.

В этот момент ко мне подошла Анна Робертовна и начала лепить мне на тело всю медицинскую мишуру. Сенсоры какие-то, сетка на голову и так далее.

— Готов? — спросила она, закончив свою работу.

— Ага, — подтвердил я.

— Начинай, — велела она.

Выбираю усиление способности и жму «Да».

По привычке я настроился на жесть, острые болевые ощущения и всё в этом духе, но единственное, что было — это жар по всему телу, причём не экстремальный, а вполне терпимый.

А потом начались судороги. Руки и ноги гнёт против моей воли, но это не больно, а дискомфортно. Терпимо, короче говоря.

Анна Робертовна внимательно следит за показаниями аппаратуры, Вин смотрит какой-то фильм, а Чиров похрапывает.

Где-то минут через десять пришёл Щека.

— Здрасьте, Анна Робертовна! — приветствовал он медсестру. — Как ваше ничего?

— Неплохо, Борис, — ответила она. — У тебя как самочувствие?

— Лучше всех! — уверенно заявил он. — Студик, бро, ты скоро?

— ХЗ, — сказал я, пожав плечами. — Вроде, уже 8/10…

Этапы длятся практически рандомно и служат, как я понял, для индикации процесса, чтобы я вдруг не сорвался с места и не побежал воевать и побеждать раньше положенного.

В конце концов, процесс завершился, и я не почувствовал в итоге ни хрена необычного.

Внешних изменений никаких, чувства всеобъемлющей и неебической мощи не возникло, а моё ЧСВ (1) не увеличилось ни на одну условную единицу самомнения.

Анна Робертовна снимает с меня всю медицинскую фурнитуру, после чего я одеваюсь и уступаю место Щеке, чуть ли не стучавшему копытом от нетерпения.

Сажусь на свободное кресло напротив спящего Чирова и открываю интерфейс.

— «Гликогеновый Гиперметаболический Рывок»

Описание: значительно усиленная мутация позволяет организму практически мгновенно мобилизовать огромные запасы гликогена из печени и мышц с максимально эффективным аэробным и анаэробным его расщеплением. Добавлена возможность применения «энергетического шока» — общего ускорения всех движений тела за счёт гиперактивации мышечных волокон и нервной проводимости.

Эффект:

Мощный спринт: на дистанцию до 73–82 метра за несколько секунд с сохранением контроля и манёвренности.

Прыжок: до 9–10 метров в высоту или 16–18 метров в длину.

Энергетический шок: на 5,7 секунд значительно ускоряет все движения тела, повышая общую динамику.

Расход:

Полная активация: 1019 килокалорий

Частичная активация: 423–588 килокалорий