Огромное упавшее дерево пробило крышу деревенского зала для собраний. Осеберг и Эгил, взявшись за его концы, пытались его отодвинуть. Нориэль отложила мотыгу, подошла к ним и взялась за середину. Дерево не шевельнулось.

— Дарран! — позвала Нориэль.

Эгил оскорбленно посмотрел на нее.

— Эгил, Осеберг, — предупредила Дарран, хозяйка мулов. — Не переутомляйтесь. У нас впереди много работы.

Арона подняла голову и, заслонив глаза, посмотрела на солнце.

— Со всем уважением, госпожа, — резко парировал Эгил, дочь Элизабет, — это вы постарайтесь не переутомляться. Мы с Осебергом займемся более тяжелой работой.

— Эгил Нахальная, — прошептала женщина и усмехнулась придуманному прозвищу.

«Эгил Высокомерная», — подумала Арона, начиная раскапывать руины Дома Записей.

Женщины и девушки мрачно и напряженно занялись работой. Как будто началось строительство дома после пожара, но пожар этот охватил всю деревню, и делам, казалось, нет конца. Вначале деревенский зал и Дом Исцеления. Все овощи, что удавалось спасти, делили поровну, несмотря на протесты тех, кто их посадил, потому что иначе люди начали бы умирать с голоду. Молоко госпожи Безрогой и ее сестер разливали по полчашки, а куриные яйца разрезали. Кошек, собак и цыплят выпустили на свободу, чтобы они кормились сами, и старшие девушки погнали овец назад на пастбища, где еще оставалась трава.

Эгил и Осеберг работали, как мулы, и вся деревня удивленно смотрела на них. Начинали они раньше всех, а заканчивали последними и перетаскивали самые тяжелые грузы. Постепенно некоторые более слабые женщины начали заменять их на домашних работах, говоря: «Несправедливо, что они работают намного больше нас и выполняют самую тяжелую работу».

Неожиданно, на десятый день, часовые в утесах подали необычный сигнал тревога: не соколиный крик — фальконеры идут, не крик голубки — пришли дочери Ганноры для торговли, не крик стервятника — разбойники. На этот раз послышался крик перепела: «Чужаки! Нужно их увести в сторону!»

— Я ходила в прошлый раз! — закричала женщина.

— Ну, сейчас не моя очередь, — подхватила другая.

— Где, во имя Джонкары, вуали и платья? — спохватилась третья.

— Арона, ты говоришь на языке чужаков, — отметила старейшая мать деревни, дочь Милены. — Ты, ты и ты, — она указала на несколько опытных торговок, всех в детородном возрасте и привлекательных внешне. Ни одна из них, кроме Ароны, не ходила к фальконерам вовремя их последнего посещения. С проклятием Арона достала из-за запасов лука в погребе свою гостевую вуаль.

Эгил, который привязывал мулов Дарран к упавшему дереву, остановился.

— Если это чужаки, вам потребуется защита. И кто-то должен говорить за вас, — отрезал он решительно тоном, не терпящим возражений. Прицепив к поясу нож, он пошел за женщинами.

Нориэль и Дарран схватили его за руки.

— Ты не пойдешь. Если они узнают, что среди нас живут пришельцы, это может всем нам принести смерть. Пусть более опытные займутся этим делом, девушка.

Эгил посмотрел на них. Начал объяснить — горько и подробно, что на этот раз они зашли слишком далеко. Арону, молодую девушку, посылают — вопреки всякому благоразумию и приличию! — навстречу чужакам, а он остается дома, как батрак на службе у ее отца. Он плюнул на землю. И тут же одернул себя. Дарран — его нанимательница. Он и есть батрак, пока не займет, более достойного положения. Чувствуя во рту горечь, он вернулся к своей работе. Надо это изменить.

Горя от любопытства, Арона вслед за женщинами пошла к началу тропы и домам посещения, где ждали чужаки на прирученных лошадях. От страха у нее перехватило дыхание. На чужаках не было ни птичьих шлемов, ни масок, но они в форме фальконеров. «Так будет выглядеть Эгил, когда станет взрослым», — неожиданно подумала она.

Предводитель почти так же молод, как Эгил, хотя у него на лице, как у козы, растут волосы. Он с серьезностью Эгила обратился к женщинам на том же языке, который все это лето слышит от пришелиц Арона.

— Не бойтесь, — произнес он медленно и спокойно. — Ваши мужчины прислали нас, чтобы мы вам помогли.

Вынести еще одно посещение фальконеров, так быстро после предыдущего?

Молодой самец, должно быть, заметил их отчаяние, потому что повторил:

— Не бойтесь. Фальконеры — наши союзники. Мы отнесемся к вам со всем уважением, как к собственным сестрам, матерям или дочерям.

Один из чужаков посмотрел на развалины хижин и грубым голосом воскликнул:

— Что, во имя богов, тут случилось? — Но тут же добавил: — О! Поворот.

— Мы поможем вам восстановить дома, — проговорил молодой предводитель и отдал приказ. Воины спешились и начали работать, как дочери одной матери. Когда женщины попытались помочь, мужчины их отстранили.

— Вы только поддерживайте огонь в кострах и готовьте еду. Продукты мы вам дадим, — вежливо заметил молодой предводитель. — Я уверен, вы очень голодны.

Еще более молодой воин поглядывал на девушек, словно хотел заглянуть под их грубые уродливые вуали. Аста, дочь Леннис, смотрела на них и вслух удивлялась.