Я отхожу на шаг, давая ей передохнуть, но не выпуская из поля зрения.

– Если твоё «правильно» мешает тебе дышать полной грудью, кричать, когда тебе хорошо, и получать то, что ты на самом деле хочешь – то нахуй такое «правильно» надо? Подальше слать всех, кто тебе это «правильно» впаривает. Ты думаешь, им есть дело до твоего счастья? Им важно, чтобы ты была «удобной».

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. В них нет уже злости. Там – шок. Растерянность. И какое-то дикое, непривычное понимание.

Видно, как у неё в голове шестерёнки крутятся, пытаясь переварить всё, что я на неё вывалил. Она хмурится, стреляет в меня лисьим взглядом.

Я тем временем делаю глоток кофе. Горячий, крепкий, с горчинкой, которая бьёт по рецепторам и прочищает мозги лучше любого душа.

Вслед за этим – глубокая затяжка. Мятный дым заполняет лёгкие, холодной волной растекается по крови, смешиваясь с кофеином.

Получается ебучий коктейль бодрости и спокойствия. Хорошо. Просто и понятно.

– Ты всегда так делаешь, да? – наконец спрашивает девчонка. – Делаешь только то, что хочешь. И плевать на остальных? На их чувства, на правила, на… На всё?

– А почему, блядь, не должно быть похуй на остальных? – я выгибаю бровь. – Окей, отодвинем в сторону вопрос бизнеса. Возьмём чисто то, что сейчас между нами. Чисто секс. Какое, нахуй, кому дело, с кем я трахаюсь? И знаю ли я в этот момент их детские травмы, страхи и мечты?

– Ну… Другим-то действительно, наверное, никакого дела… Но… Для меня это важно! Чтобы… Чтобы понимали. Чтобы уважали. Чтобы не просто так… И если что, – она вдруг поднимает на меня глаза, и в них вспыхивает что-то оборонительное. – У меня детских травм нет! Совсем! Или… То, что меня с тарзанки не пускали мальчики прыгать, тоже считается?

Она смотрит на меня так серьёзно, так выжидающе, словно реально ждёт ответа на этот идиотский вопрос. Глаза круглые, брови домиком.

Сука. Даже знать не хочу, что у неё в башке творится. Какие там ходы, переходы, ассоциации.

Это как пытаться читать карту, нарисованную психом во время белой горячки.

Интересно, но там такие дебри, что я, наверное, помру от старости быстрее, чем зашарю её логику. В ней нет системы. Есть кавардак.

Суетливая. Проблемная. Громкая.

Чё я вообще здесь ещё делаю?

– Найди другую тарзанку, – хмыкаю я, доливая в кружку остатки кофе. – Прыгни с неё сейчас, если так припекло. И вопрос закрыт. Многие, блядь, любят дохера накручивать себе проблем из воздуха, хотя решение всегда простое. Не нравится – измени. Хочешь – возьми.

– Вроде того, чтобы не париться и просто переспать с тобой? – выпячивает она губу. – Удобно, конечно. Особенно когда это выгодно для тебя. А для меня?

– Не стоит строить из себя недотрогу и притворяться, будто не хотела. У тебя там водопад был. Так что давай без этого.

– Между прочим, это не всегда и не исключительно показатель сознательного сексуального возбуждения!

– Да. Ага. И бёдрами ты о мой член тоже от страха тёрлась, да? И всхлипывала с мольбой трахнуть – это тоже рефлекс такой, защитный? А кончала вообще случайно.

Девчонка превращается в помидор. Румянец такой густой, что кажется, будто кожу сейчас прорвёт. Глаза становятся огромными.

Девчонка открывает рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов издаёт только нечленораздельное «ы-ы-ы!» возмущения.

С гневным пыхтением она спрыгивает с подоконника. Но её штаны сползают, путаются в ногах.

Она делает неуклюжее па-де-де, хватаясь за воздух, и начинает заваливаться набок.

У неё талант, блядь, находить неприятности даже там, где их вроде бы нет.

Блядь.

Два шага быстрых шага – и я уже рядом. Перехватываю девчонку до того, как она с полом целоваться начнёт.

Прижимаю к себе. Девчонка вся горячая, дрожащая от адреналина и смущения.

Она дёргается в моих руках, как пойманная птица. Резко закидывает голову назад. И…

Естественно, сука, бедовая без проблем не может.

Бьётся темечком о мой подбородок. У меня лишь глухой щелчок челюстью, неприятное давление. А она – ойкает от боли.

Сука, но до чего же проблемная. Каждую секунду – приключение. С ней нельзя расслабиться ни на секунду.

Но при этом… Хватку я не ослабляю. Руки сами сжимаются чуть крепче, прижимая её к себе.

Чисто из инстинкта самосохранения, конечно. А то отпустишь – она либо сломает себе что-нибудь, либо натворит ещё большего пиздеца.