Шрифт:
Меряемся с главным взглядами.
Всё решает мужчина, сидящий в машине. Тот, кто, теряя сознание и хрипя, заваливается на бок.
– Что тебе надо? – сдается Клим, бросая в сторону пострадавшего нервный взгляд.
– Подстелите что-то и кладите его на землю, на твердое. Еще мне нужен скальпель или любой острый нож. Пусть даже канцелярский. Спирт – идеально. Можно водку. Нет, так нет. Дальше – трубочка из-под сока или корпус от шариковой ручки.
– Твою мать!
– У нас мало времени, – повышаю голос.
Я не знаю, где бросаю собственную сумку. Не знаю, кто находится вокруг меня. Я только вижу перед собой мужчину, точнее, его шею.
Мои руки не дрожат, как и голос, когда я общаюсь с оператором скорой помощи.
– На шее у пострадавшего нахожу область над перстнещитовидной связкой, – проговариваю вслух каждое действие.
– Верно, Ульяна. Получилось? – на связи со мной хирург, представившийся Романом Сергеевичем.
– Да, получилось. Теперь выполняю горизонтальный разрез. Длиной и глубиной полтора сантиметра…
– Всё верно. Только не спеши.
Киваю. Сглатываю.
Прислоняю лезвие к коже. Нажимаю.
Кровь совершенно не пугает.
– Вставляю трубку в трахею на пять сантиметров, – в горле пересыхает. Мой голос хрипит, но я продолжаю. – Сейчас я вдохну через трубочку. Если все правильно, то воздух вернется.
– Умница, Ульяна. Всё, как по учебнику. Делай…
Первых два дыхательных движения через трубку делаю я. С третьего пострадавший начинает дышать самостоятельно.
Смотрю, как поднимается и опадает его грудная клетка, а сам он постепенно приходит в себя. Кожа теряет синюшный оттенок.
Едва сдерживаю слезы.
Господи, я смогла.
Смогла!
О том, что в случае неудачи мне могли бы предъявить обвинение, стараюсь не думать. Потому что в случае неудачи до обвинения, судя по лицу Клима, не дошло. Меня просто сравняли бы с асфальтом.
Руки теперь буквально ходуном ходят.
Но это всё ерунда.
Живой. Вот что в приоритете.
– Вы, главное, живите, пожалуйста! – произношу мужчине, заглядывая в его невероятно глубокие стального цвета глаза.
Глава 3
УЛЬЯНА
Часы показывают шестнадцать минут десятого, когда я, на ходу поправляя воротник формы и слегка пробуксовывая резиновыми подошвами по плиткам, влетаю в смотровую.
– Доброе утро, Елисей Евгеньевич! Прошу прощения за опоздание! – проговариваю скороговоркой, всем видом транслируя раскаяние.
До побеления костяшек сжимаю в до сих пор влажной ладони блокнот и ручку и с робкой надеждой заглядываю в бледно-зеленые глаза куратора. Но по холодному прищуру и недовольно скривленным губам догадываюсь, что моё опоздание спускать на тормозах никто не собирается. Зато глумиться и топтаться по и так звенящим натянутой струной нервам – еще как.
Бурмистров полностью подтверждает мою догадку.
– Батюшки-светы! Посмотрите-ка, кто к нам, простым смертным, решил снизойти?! – театрально всплескивает он руками, не скрывая ехидства в голосе. – Госпожа Пушкова собственной персоной. Ну надо же какая честь?! А я уж, грешным делом, подумал, что вы, голубушка наша, настолько в себя поверили, что решили устроить себе свободное посещение и являться на работу тогда, когда лично вам вздумается!
– Нет, конечно, Елисей Евгеньевич. Ни о чем подобном я не думала, – мотаю головой, краснея не столько под взглядами своих коллег-ординаторов, сколько от того, что на меня смотрит маленький пациент – мальчик пяти лет и его мама, сидящие на кушетке возле окна.
– Правда что ли? Может, у вас даже приемлемое объяснение вашему вопиющему поведению найдется?
Какой же он мерзкий!
Пусть как врач – очень грамотный специалист, но как человек – говно полнейшее.
– На перекрестке авария произошла, – произношу ровно, стараясь ни взглядом, ни мимикой не выдать своего к нему отношения. – Я, как единственный медик, оказывала пострадавшему помощь, пока не приехала скорая.
Новый хмык и вопрос с поддевкой.
– И как? Оказали?
– Оказала.
– Многих спасли?
Качаю головой.
– Нет, не многих. Только одного.
– Хм, как-то скудненько… – Бурмистров двигает челюстью, еще с полминуты препарирует меня колючим взглядом, затем в своей привычной манере засовывает руки в карманы халата и кивает на тех самых пациентов больницы – мальчика и его мать, – ну что ж, госпожа Пушкова, коли вы у нас сегодня надели на себя корону великой спасительницы, вам и продолжать.
С готовностью киваю и следом уточняю:
– Что от меня требуется?