Миссия: реабилитировать злодейку! Том 2
От гибели меня спасла простая случайность...или всё же желание жить? Так или иначе, мне предстоит отбросить план выживания номер один и составить новый.
Глава 1
Когда маги подготовили парящие ступени, чтобы он мог нанести удар праведного гнева с самых небес, Атил был готов увидеть что угодно. Бесчисленное количество тел, бегущих рыцарей, что дали присягу собственной жизнью. Дворец роз в огне и даже смерть своей маленькой семьи, от которой больше семи лет упрямо отмахивался. Отмахивался, потому что уже приходил через это, и вот снова…
Гидра носящая в себе одно из сердец темного бога Морел посреди императорского сада. Должно быть все его предки в ином мире сходились во мнении — императорская семья Турина выродилась. Атил в общем-то этого и хотел, и, взойдя на трон, дал себе обещание. Так почему же сейчас гнев горел в нем с такой силой, что черная метка на сердце пульсировала адским огнем.
Взбираясь по парящим ступеням Атил готов был снять морок невидимости и сразиться с гидрой в смертельной битве. И гори оно все синим пламенем. Вот только это самое синее пламя уже горело. И без него.
Он поверить не мог в то, что видел. Он замер, не в силах нормально вздохнуть. Сердце билось о ребра так сильно, что впервые за долгое время Атил почувствовал себя живым. Он видел детей, отпрысков великих домов. Живыми. И своего сына, единственного сына, которого знать не желал. Они скрывались за куполом маны, что переливался всеми возможными цветами, а перед ним стояла она.
Женщина, сердце которой совершенно точно было не отыскать, даже вскрыв ее ребра — он жил с этой мыслью долгих семь лет. Женщина, что отобрала его волю, его обещание, единственную цель, ради которой он жил. Женщина алчная, капризная, мстительная. Женщина, которую Атил ненавидел, даже когда ее грехи отпустил.
А она стояла широко распахнув тонкие руки. Перед монстром, что был больше горы. Маленькая, вся израненная, на дрожащих ногах. Храбрая, отчаянная, несгибаемая. Готовая заплатить своей жизнью за жизни других.
Эта картина настолько его потрясла, что Атил едва не допустил эту плату. Пронзил гидру в последний момент и черный клинок в его руках запел. Как пел множество раз, рассыпая в прах монстров. И не раздумывая, он сорвался со ступени вниз, прорываясь сквозь черный смог к руке, что так отчаянно тянулась наверх.
Атил даже не сразу понял, что уже обхватил тонкое запястье. Что в один рывок вытянул бессознательное тело из праха, что его поглотил. Израненное тело. Хрупкое настолько, что он едва чувствовал его вес.
С несвойственной ему робостью, Атил положил два пальца на шею. И с более чуждым ему чувством — обрадовался. Кларисса Морел дель Турин оказалась жива.
Вот только дыхание было тяжелым, а кожа начинала покрываться синей паутинной вздувшихся вен. Стоило коснуться порезанной щеки, как неожиданно яркие янтарные глаза распахнулись, и гримаса боли отразилась на ненавистном лице.
Она со свистом втягивала сухими губами воздух, то и дело переходя на заходящихся хрип. Атил знал, это последствия использования всего резерва маны камня души, и если ей не помочь сейчас, это будет последней их встречей. Когда-то такого исхода судьбы он страстно желал.
— Н-не… хочу… — засипела Кларисса, хватая лацкан его пиджака в крепкий кулак. — Умирать, не хочу…
Слезы катились по ее вискам градом, а губы тряслись, но она продолжала шептать.
— Жить… хочу жить, бессовестный ты чёрт! Ты виноват… во всем.
Она кляла его такими словами, что заработала себе на десяток лишений головы. И Атил не желал больше слушать, согнулся над ней, глотая бессвязную брань своими губами и вдыхая в умирающее тело жизнь. Его ману, что давала ей время дождаться и лекарей, и магов, которых Атил к ней непременно пошлет.
— Бес-совестный черт…
— И не надоело же. — вдруг раздалось совсем близко, и сквозь вязкий морок беспросветной тьмы, в которой я барахталась без надежды на спасение, щеки опалило чужое дыхание. — Эй! Нашатыря!
Голос прогремел и оказался настолько знакомым, что я волей-неволей распахнула глаза.
— Вот черт! — дернулась, столкнувшись с пронзительным взглядом фиолетовых глаз, и отползла от края кровати.
— Не нужно нашатыря, пошли вон.
Атилиус, растерявший где-то свое императорское величие и оставшийся в одной простой рубахе и черных штанах, пристально меня изучал. Растрепанный, без привычной укладки и в тонких очках он выглядел почти по-домашнему в груде книг которые изучал. И наверняка я бы ощутила хоть какой-то уют и покой, если бы он не открывал рот.
— Отпрянула как от жука.
Если бы я не знала, кто передо мной, то решила, что он оскорбился. И эта мысль заставила нервно икнуть.
— М-можно подумать… — слова давались мне тяжело, а голос нещадно хрипел, — … вы бы… остались спокойны, очнись Ваше Вел-ичество в моих руках. И что за… фу!
Чувствовала влажность на губах, а затем меня догнал и вкус какой-то гадости, что наполняла весь рот. С остервенением вытерла остатки рукавом ночнушки под недоуменный взгляд Его Величества.