Тем временем они чувствуют себя в большей безопасности в своих поселениях, где постоянные магические обереги защищают от диких опасностей.

Не то чтобы «безопасность» на самом деле, блядь, существовала, но каждый берет здесь то, что может получить.

Когда я приближаюсь к осыпающейся каменной стене, рядом движется тень. Я выхватываю кинжал, ожидая обезглавить вампира или расчленить другую нежить, но худая однорукая фигура делает шаг вперед, чтобы я могла лучше ее разглядеть.

Феликс выглядит более изможденным, чем когда-либо, что о чем-то говорит. Я предполагаю, что он отдает свои скудные порции еды своей больной матери. Его отец был сожран нежитью шесть месяцев назад после того, как сломал ногу, выполняя физическую работу в цитадели, так что теперь Феликс является неофициальным лидером здешних людей.

— Да это же сама Телум, — приветствует он. — Привет.

Я наклоняюсь, чтобы вытащить застрявший коготь из задней части бедра, стараясь не морщиться от боли. Боги, как больно. Это замедлит меня на обратном пути. У меня также есть несколько царапин от когтей гарпии на левой руке, которые не перестают кровоточить.

Веселье на этом никогда не заканчивается.

— Я знаю, ты избегаешь разговоров, как нежить избегает прямых солнечных лучей, но как насчет простого «привет»? Это называется светской беседой, и тебе придется использовать ее, чтобы слиться с толпой после того, как тебя отправят в мир смертных, — указывает он. — Что означает говорить с людьми, о ужас из ужасов.

Я молча бросаю сумку с припасами к его ногам. Феликс поднимает ее, и то, как сразу просветляется его лицо, заставляет меня пожалеть, что Лилиан не могла быть той, кто доставит ее. Она та, кто тайно печет блюда для людей, и я уверена, что она оценила бы взгляд Феликса, полный чистой благодарности, гораздо больше, чем я.

Проявление эмоций раздражает нежить и многие виды теневых демонов — вот почему, как и я, Феликс вырос, сдерживая свои выражения. Но прямо сейчас он явно взволнован, прижимая к себе мешок с украденной едой единственной оставшейся рукой.

— Спасибо. Серьезно, ты понятия не имеешь, что это значит для нас. Для меня.

Феликс становится сентиментальным, это чертовски странно. У людей здесь, должно быть, дела обстоят хуже, чем я предлагала. Я отвожу взгляд, ожидая, пока он возьмет себя в руки, чтобы мы могли перейти к делу.

Парочка призраков недовольно перешептываются, пытаясь пройти сквозь меня, как будто я — решение их беспокойной судьбы. Все, что я чувствую, — это легкий озноб. Феликс, конечно, их не видит. Он прочищает горло и смотрит на мою кровоточащую руку, когда снова ставит мешок на землю, открывая его.

— Я рад, что ты пришла, но прикрой это, пока запах крови не привлек вампиров. Из-за тебя пострадают люди, которые мне дороги, если ты не будешь более осторожна.

Вот так. Это тот Феликс, которого я знаю.

Я отрываю кусок от нижней части своей рубашки, чтобы перевязать раны на руке. — Жаль, что ты не некромант, иначе ты мог бы исцелить меня и покончить с этим.

Он хмурится, осматривая местность, как будто мертвые деревья или кости, разбросанные за пределами лагеря, могут подслушать его секрет — ту магию, которая проявилась в его крови, когда ему было шесть лет. При этом удивительно сильная магия. Если Амадей узнает, с Феликсом поступят так же, как со всеми другими проявленными заклинателями в Нэтэре: убьют в ходе драматического ритуала и вернут обратно, чтобы он служил личом. Эти изверги — личные фавориты Амадея.

Феликс тщательно скрывал свою магию в течение семнадцати лет.

— Слава богам, что я не некромант, — бормочет он. — Мерзкие твари. Этот тип магии не для меня и не для тех, кому посчастливилось столкнуться с этими надоедливыми вещами, называемыми моралью.

Слава богу, что она больше не давит на меня.

Феликс достает переводы фейри на пергаменте, и его лицо снова светится. — Еще раз передай Лилиан мою благодарность за помощь в изучении фейри. Это было невероятно полезно для понимания сложной магии исцеления моей матери.

— Как она? — спросила я.

Он удивленно моргает, глядя на меня. — Эм… тебя это действительно волнует? Не хочу показаться грубым, я просто не думал, что это вообще возможно, учитывая отсутствие у тебя сердца.

По Нэтэру быстро распространился слух о том, что Амадей решил официально превратить меня в своего Телума. Монстры, которые приходят, чтобы забрать невинных из лагеря, должно быть, сплетничали, потому что эти люди знают, что я больше не одна из них.

Хотя они по-прежнему добры ко мне всякий раз, когда я появляюсь, теперь они боятся меня гораздо больше.

Они такие умные.

— Это называется — светская беседа, — повторяю я, прежде чем двигаться дальше. Достав осколок из кармана, я показываю его.

Он морщится. — Ты принесла осколок стекла?

— Это не стекло.

— Да? Выглядит именно так. Откуда ты знаешь наверняка, что это не так? — он бросает вызов с ухмылкой.

— Потому что я вытащила его из короны Амадея.

Ухмылка Феликса тут же исчезает, и он тяжело сглатывает. — Ты серьезно? Ты, должно быть, сумасшедшая.

— Да, и то, и другое верно.