Но, сказал «Мистер Да», я не должен волноваться. SIS может проводить убийства по прямому запросу министра иностранных дел.

«Но вы только что сказали, что об этом знают только пятеро. И это Великобритания. Это не вопрос Форин Офиса».

Его улыбка подтвердила то, что я уже знал.

«Ах, Ник, мы не хотим беспокоить никого такими мелочами. В конце концов, они могут и не хотеть знать».

С ещё более широкой улыбкой он добавил, что если какая-либо часть операции пойдёт не так, никто в конечном счёте не понесёт ответственность. Служба, как всегда, спрячется за Закон о государственной тайне или, если возникнут сложности, за Сертификатом иммунитета в интересах общества. Так что всё в полном порядке, и я буду защищён. Я не должен забывать, сказал он, что я часть команды. И вот тогда я действительно начал волноваться.

Мне было совершенно очевидно, что никто не знает об этой операции, потому что ни один здравомыслящий человек не санкционировал бы её, и ни один здравомыслящий человек не взялся бы за неё. Может, поэтому выбрали меня. Тогда, как и сейчас, я утешал себя мыслью, что по крайней мере деньги хорошие. Ну, вроде того. Но я отчаянно нуждался в предлагаемых восьмидесяти тысячах — сорок сейчас, в двух больших коричневых пухлых конвертах, и остальное потом. Вот так я и оправдывал свое согласие на дело, которое — я нутром чуял — обернется кошмаром.

Мы уже подъезжали к Вестминстерскому мосту, Биг-Бен и Парламент были справа от меня. На другой стороне реки я видел здание Графства, а слева от него — «Лондонский глаз», колесо вращалось так медленно, что казалось, будто оно вообще не движется.

«Вам лучше выйти здесь, Стоун. Осмотритесь».

С этими словами Санданс Кид притёрся к бордюру, и разъярённые водители сзади засигналили, пытаясь нас объехать. Я отодвинул дверцу и вышел под оглушительный грохот отбойных молотков и ревущих моторов. «Мистер Да» наклонился вперёд и взялся за ручку двери.

«Звоните, если что понадобится, и сообщите, куда остальным троим доставить "обстановку"».

С этими словами дверца задвинулась, и Санданс подрезал автобус, чтобы вернуться в поток машин, направляющихся на юг через реку. Какой-то водитель фургона показал мне средний палец, вдавив педаль газа в пол, чтобы наверстать те сорок секунд, которые я его задержал.

Сидя за столом в ожидании, когда зажгутся две другие лампочки, я усиленно думал о тех восьмидесяти тысячах. Кажется, они мне ещё никогда не были так нужны. Снайперы, наверное, получают по крайней мере в три раза больше меня, но я и не так хорош в их деле, как они. Эти люди относятся к своему ремеслу с таким же упорством, как олимпийские атлеты. Я встречал парочку в прошлом, когда сам думал пойти по этому пути, но решил против; профессиональные снайперы показались мне странными. Они живут на планете, где всё воспринимается серьёзно — от политики до покупки мороженого. Они молятся в церкви «один выстрел — один труп». Нет, снайпинг, может, и оплачивается хорошо, но я не думал, что моё место там. И, кроме того, траектория пули и тонкости ветровой поправки начинали меня утомлять после получаса разговора, не то что на всю жизнь.

С того момента, как «Мистер Да» высадил меня с двумя конвертами, я начал подстраховываться гораздо тщательнее, чем обычно. Я знал, что если меня поймает Спецотдел, Контора от меня открестится, и это неотъемлемая часть работы нелегала. Но на этот раз было что-то ещё. То, чем я обычно занимаюсь, не происходит в Великобритании, и ни один здравомыслящий человек ни за что не дал бы на это «добро». Всё казалось неправильным, а «Мистер Да» никогда не хотел бы оказаться в проигрыше. Он бы и родную бабушку зарезал, если бы это сулило повышение; по сути, с тех пор как он принял Отдел «К» у полковника Линна, он так глубоко залез в задницу к «Си», что мог бы чистить ему зубы изнутри. Если план не сработает, и даже если я уйду от Спецотдела, он не колеблясь подставит меня, если это позволит ему приписать себе все заслуги и свалить всю вину.

Мне нужно было подстелить соломки, поэтому я начал с того, что записал серийные номера оружия всех трёх снайперов, прежде чем стереть их. Затем я сделал поляроидные снимки всего оборудования, а также трёх огневых позиций во время разведки. Я дал снайперам фотографии в приказах и оставил себе один комплект. У меня была полная фотографическая история операции, а также ксерокопии каждого комплекта приказов снайперов. Всё это отправилось в сумку в камеру хранения на вокзале Ватерлоо, вместе со всем остальным моим имуществом: парой джинсов, носками, трусами, туалетными принадлежностями и двумя флисовыми куртками.

После того как я загрузил тайники трёх снайперов, мне следовало оставить их в покое, но я этого не сделал. Вместо этого я установил наблюдение за тайником Снайпера Номер Два, который находился недалеко от рыночного городка Тетфорд в Норфолке. Не было особой причины выбирать именно её тайник, кроме того, что он был ближе всех к Лондону.

Два других были в Пик Дистрикт и на Бодмин-Муре. Все три были выбраны в ненаселённых местах, чтобы после получения оружия они могли его пристрелять, убедиться, что оптический прицел правильно совмещён со стволом и пуля попадает точно в цель на заданном расстоянии. Остальное — оценка ветра, упреждение и определение дистанции — часть снайперского искусства, но сначала прицел и патроны должны быть единым целым. Как они это сделают и где в пределах района — их дело.

Им платили более чем достаточно, чтобы принимать такие решения самостоятельно.

Внутри тайника, 45-галлонной бочки из-под масла, находилась большая чёрная теннисная сумка «Пума», в которой было всё необходимое для стрельбы. Сумка была полностью стерильна: никаких отпечатков, никакой ДНК. Ни одна частица моего тела не соприкасалась с этим снаряжением. Одетый как лаборант в химзащите, я готовил, чистил и протирал всё так много раз, что удивительно, как на стволах ещё оставалось защитное покрытие.