Рейтинг исключительно за изредка встречающуюся ненормативную лексику.
Круциатус чем-то похож на удар током: может выбить душу из тела, пусть и ненадолго.
А попавшим между мирами душам уготованы испытания. Но что будет, если души перепутают, в какое тело вернуться?
Глава 1
— Очухался, придурок? — спросил его незнакомый голос. — Ты какого хрена в подвал полез, если там ни… не обесточено?
— Что, простите? — с некоторым трудом спросил Люциус. Голова ужасно кружилась, перед глазами плыли круги, и тело казалось чужим, слишком массивным и непослушным. А ещё почему-то премерзко пахло каким-то спиртным — но он не взялся бы сказать, каким именно.
— Ты чо, Серёга? — в загадочном голосе появилось явное беспокойство. — Крепко же тебя приложило, видать!
Перед его лицом появился коричневый сосуд… иного слова он не подобрал, резко пахнущий спиртом.
— Держи вот фанфурик, поправься!
Слова этого он не знал, но послушно глотнул, будучи уверенным в том, что это какое-то зелье — и, закашлявшись, выплюнул. Никакое зелье не могло иметь такого вкуса и запаха! Похоже на спирт — но с каким-то мерзким привкусом и отвратительным запахом.
Наверное, от омерзения круги перед глазами почти погасли, и он смог разглядеть, где находится — и тут же решил, что у него галлюцинации.
Потому что то, что он видел, просто не могло быть правдой.
— Ты чо, охренел… твою мать! Нормальный же «Боярышник», не фуфло какое… Может, «Скорую» вызвать, а?
— Боярышник? — машинально переспросил Люциус. В принципе, боярышник был, конечно, уместен, но… Он зажмурился и снова открыл глаза, надеясь, что увидит знакомую комнату — может быть, спальню… в крайнем случае, палату в Мунго — но вместо этого он по-прежнему находился в каком-то тёмном и грязном помещении, пахнущем настолько чудовищно, что он просто не взялся бы описать.
Человек рядом с ним напоминал помесь мелкого дельца из Лютного и грейбековского егеря — но это всё померкло в тот миг, когда Малфой опустил глаза вниз и увидел свои руки… или то, что должно было быть ими.
— А тебе чо, «Рояль» надо? — его собеседник сначала заржал, но потом обеспокоенно произнёс:
— Серёга, да ты чо, совсем уже?.. Твою мать, вставай, мне ж такого кабана не поднять!
— Рояль? — переспросил Люциус, лихорадочно пытаясь понять, что происходит. — Зачем мне сейчас рояль? Здесь? — Мерлин! Моргана, Мордред и Основатели! Что происходит? Что с ним сделали?
Сделали… стоп. Лорд? Но за что? В чём он опять провинился?
Он поднял руки к лицу, недоверчиво их рассматривая. Грязные, какие-то заскорузлые, с чёрными, кое-где обломанными ногтями… а запах! От них несло чем-то, отдалённо напоминающим табак — только омерзительнее раз в тысячу. Кто же и зачем с ним это сделал?
— Ты ж сам завсегда «Роялями» берёшь, — возмутился псевдоегерь. — Только и слышно: за смеситель два «Рояля», за прокладку «Боярышник».
— Что? Какой смеситель? — Малфой потихоньку начинал злиться. На наказание это было не слишком похоже… розыгрыш? Его положение было теперь, разумеется, весьма жалким — но чтобы настолько?! — Вы кто?
— Чо, в натуре не придуриваешься? — изумился собеседник, — ну дела… Михалыч я, твой напарник. Ну, ё… Пойду в первую квартиру, там бабка с телефоном, пусть в «Скорую» позвонит. Как бы в дурку тебя не упекли.
— Кто? — переспросил Люциус, но странный человек, назвавший себя «Михалычем», уже ушёл, бормоча себе под нос что-то непонятное.
Следовало воспользоваться моментом — и он, вскочив… тут же свалился на пол от безумно закружившийся и вмиг разболевшейся головы. Состояние весьма напоминало похмелье, и он решил немного посидеть, чтобы прийти в себя.
И, кстати, где его палочка?!
— Чего, кровососушка ты наш, Бог-то тебя наказал? — раздался рядом злорадный старушечий голос. — А ведь и правда, неладно с ним… я думала, брешет Михалыч. Пойду уж, позвоню…
Малфой буквально подпрыгнул и, обернувшись, увидел омерзительного вида старуху — вылитую ведьму из Лютного, которых такие, как он, обычно обходили, как говорится, за несколько ярдов.
— Мэм? — осторожно произнёс он. Беллатрикс. Это точно устроила Беллатрикс. Больше некому!
— Какая я тебе: «мам», сынок нашёлся! — возмутилась ведьма. — С утра, небось, шары залил, вот теперь будешь знать. У-у, пропойца!
Ведьма плюнула и уползла к себе, бормоча что-то про алкашей, придурков и кровопийц.
Малфой потёр лицо ладонями — и опять дёрнулся, ощутив под ними щетину, невнятный подбородок и дряблую кожу. Оглядевшись в поисках какой-нибудь отражающей поверхности, он, конечно, ничего не нашёл — но увидел довольно высоко над собой мутное, забрызганное грязью окно. Если до него дотянуться, можно будет увидеть хотя бы размытое отражение… знать бы, оборотное это или какие-то чары?