Глава 1. О столичной пикканте, глазах дуче Фальке и отвлекающем маневре тайной канцелярии
Стольный город, дворец Чудесного Источника, первая бальная зала. Тридцатое пума года Эм. Последний день осени.
— Кто бы мог представить, ваше имперское величество, что фривольную пикканту лавочников можно причесать в столь… гм… степенный танец. Примите мое восхищение.
Во время плавного танцевального разворота в усах и бороде Хьюго Блэквинга — огромного партнера императрицы Исмеи, просолившегося предводителя буканбуржских пиратов — на короткий миг проскользнула почти мальчишеская усмешка. Скрипичная мелодия обманчиво замедлилась, заставляя немногочисленные пары отказаться от прыжков, привычных моде улиц Мерчевиля.
— Гаррик Тенор не зря носит звание заслуженного музыканта империи — он мастер поставить знакомое с ног на голову и получить шедевр, — склонила императрица голову набок, любезно улыбнувшись. — А вы, ваше превосходительство — примите мое: осмелиться станцевать стольную версию пикканты без подготовки желающих немного, как вы видите.
Блэквинг тихонько фыркнул.
— Бросьте. Я лишь хотел оставить Фальке с носом. Бьюсь об заклад, он и без танца пытается подпрыгивать на каждом шагу, как у себя дома.
Дуче Фальке — формальный глава монархической республики Мерчевиль — стоял в углу, сложив руки на груди, и угрюмо следил за кружением трех отважных пар, в том (и преимущественном) числе — императрицы и Блэквинга. Нога его пыталась отстукивать такт, а пальцы бегали по кружевным манжетам, будто по клавишам чембало. На каждом очередном обмане скрипки, когда вместо стаккато в мелодию вкрадывалось возмутительнейшее легато, дуче спотыкался и светски безмятежная мина на его загорелом лице каменела в отдельный слой. Исмее захотелось неприлично хрюкнуть, но этикет привычно ограничил веселье парой искорок во взгляде, когда она покачала головой с легким упреком:
— Империи уже два года, ваше превосходительство, а вы все не можете забыть о старых раздорах.
— Не журите меня, ваше имперское величество — такой старый пират как я не переживет.
Гигант картинно схватился за грудь, расходясь с партнершей под новую руладу скрипки Жиля Риньи, на сей раз чуть отрывистую; каблуки так и запросились цокнуть.
— Однако, — выкинув пару коленец и подбоченившись, продолжил Блэквинг уже серьезно, — кто здесь по-настоящему смел, так это вы, ваше имперское величество: вы ведь не просто только что с шиком ввели народные традиции в дворцовые залы. Это ведь первый в империи бал, еще и безо всякого повода. С беспрецедентным размахом и великолепием — праздник затмит саму Республику Торговцев.
Размах подтверждает бюджет: теперь он трещит по швам, а советник Тия пьет сердечные капли. Но все же это — не экспедиция ради союза с Гудру и сиренами. В удачно расставленную «вилку» выбора и попался совет ее зануд-консерваторов: из двух зол выбрали меньшее, списав на «женскую» тягу к роскоши.
Приему вилок научил Фарр. Предложи не одну спорную реформу, а две. Вынужденное выбирать подсознание почти наверняка забудет о третьем варианте: отказать.
На самом же деле для репутации Стольного бал и праздник — еще один маленький шажок по укреплению доминирующих позиций. Сегодня в полночь отремонтированный фонтан вновь взорвется тысячей брызг в голубом свете ларипетры на радость гостям. Сердце империи должно биться так, чтобы ни у кого не возникало сомнений в ее жизнеспособности.
А бюджет — дело наживное.
— Я думаю, Середина Года — отличный повод для праздника. Империя заслужила хотя бы один, не связанный с политикой.
Блэквинг кивнул, но хитро прищурил правый глаз:
— Вы идеалистка, ваше имперское величество.
— Нисколько, ваше превосходительство. Будь я ею, я бы принудила вас аннулировать рабство, — искристо рассмеялась императрица, отбрасывая руку партнера в такт вновь взбодрившейся пикканты.
— Туше, — засмеялся и пират, словил кончики ее пальцев на лету и легонько крутанул партнершу вокруг собственной оси, чтобы поймать в крепкую ладонь ее талию. — На своих скалах я и позабыл, какой из вас остроумный собеседник и почему я согласился присягнуть вам на верность. Кстати, как там мой племянник? После гибели зятя наследников у меня не осталось, но он и слышать об отставке и возвращении не хочет. Отпустил бороду, строит серьезную персону и зубами вцепился в Стольный. Надеюсь, вы им довольны?
Исмея невольно поискала в толпе светлую голову Барти Блэквинга — своего горе-дознавателя — и не нашла. Это тебе не Фарр, на которого можно было положиться больше, чем на себя. Фарра больше нет… И полагаться больше не на кого. Одна… Бесконечные полтора года и весь остаток жизни, среди врагов и недругов… Вместо горестного вздоха Ис подняла к партнеру озаренное безукоризненной улыбкой лицо:
— Вполне, благодарю вас.
И да — ей тоже нравился легкий в беседе предводитель буканбуржцев. Он, наверное, последний на этом свете еще не потерял безыскусное прямодушие в фальши манер.
— Конечно, с его светлостью Вайдом нашему Барти не сравниться… — неожиданно озвучил ее мысли Блэквинг, но вполне ловко (как для буканбуржца) перевел тему: — Замечательный вы поставили памятник. Вайд вложил в империю всего себя: а их с зарей пара — лучший символ для Стольного города. Хотя, никто не ожидал такой композиции — ходили сплетни, что вы недолюбливали Аврору Бореалис, ваше имперское величество.
Исмея проглотила очередной вздох досады. Разумеется — она тоже не ожидала. Утвержденные ею чертежи выглядели совершенно иначе, но на каком этапе их подменили — горе луковое Барти так и не выяснил, а ваятельница Гризельда клялась, будто на эскизе, доставленном ей, Фарр уже сжимал в объятиях Аврору со всей силой всепобеждающей любви.