— При чём тут это? — я почувствовал, как краска заливает лицо. — Я люблю Машу и хочу на ней жениться! Что в этом постыдного?

— Купеческая дочка! — отец почти выплюнул эти слова. — Без роду, без племени! Без приданого, достойного нашей фамилии!

— Бабка отписала мне деревню, — я повысил голос, уже не заботясь о том, что мы в церкви. — Она моя! И я волен распоряжаться своей жизнью, как считаю нужным!

— Не смей повышать на меня голос! — прогремел отец. Он стукнул кулаком по столу, заставив священника вздрогнуть. — Пока я жив, я глава рода! И если ты так решил, что ж, иди в купцы! Позорь фамилию! Но без моего благословения этого брака не будет!

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша, как два быка перед схваткой. Воздух между нами, казалось, потрескивал от напряжения.

— Господа, господа, — вмешался отец Василий, примирительно поднимая руки, — давайте не будем осквернять дом Божий ссорами. Поймите, я не могу провести обряд, когда есть такие разногласия. Церковный закон ясен.

— Что же нам делать, батюшка? — тихо спросила Машка, и её голос, дрожащий и полный слёз, словно отрезвил всех нас.

— В таких случаях, — священник вздохнул, — можно обратиться в губернское правление за особым разрешением. Но это… это займёт время. Месяцы, возможно.

— Месяцы! — я едва не застонал от отчаяния.

— Не будет никакого разрешения, — отрезал отец. — Я подам протест, и его примут к сведению.

С этими словами он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что со стен посыпалась пыль.

Мы остались в тягостном молчании. Отец Василий смотрел на нас с сочувствием, но твёрдо покачал головой:

— Простите, но без согласия обоих родителей я не могу начать оглашение. Таков закон церковный.

Я был в ярости. Кровь стучала в висках, руки сами собой сжимались в кулаки. Хотелось догнать отца, схватить за плечи, встряхнуть, заставить понять. Но вместо этого я лишь кивнул священнику:

— Понимаю, батюшка. Благодарю за время.

Выйдя из собора, мы молча побрели к постоялому двору. Машка шла, опустив голову, Фома семенил рядом, а я чувствовал, как внутри всё кипит от гнева и бессилия.

— Егор Андреич, — Фома наконец нарушил молчание, когда мы свернули в переулок, где нас никто не мог услышать, — я должен сказать… Если брак не состоится, то и наша семья разорится — вы же нас вытащили из нищеты.

Машка подняла на меня заплаканные глаза:

— Неужто не судьба нам, Егорушка?

— Судьба, — твёрдо сказал я, обнимая её за плечи. — Непременно судьба. Просто придётся немного подождать.

Вернувшись на постоялый двор, я проводил Машеньку в нашу комнату. С ней остался Фома — утешать, как мог. Я же вышел. Мне нужно было подумать, как всё решить.

Бродя по улицам Тулы, я лихорадочно перебирал варианты. Бежать? Нет, глупо. Я не беглый крепостной, чтобы скрываться по лесам. Ждать месяцами разрешения от губернского правления? Слишком долго, да и отец наверняка будет чинить препятствия.

Мысль была всё же договориться с отцом. В чём он видел проблему помимо неравного брака? Раз упомянул, что там приданное в пять тысяч рублей должно быть — может, в деньгах всё дело? Так может, ему эти пять тысяч дать, и он отстанет?

Я невольно усмехнулся — пытаться купить благословение отца, как товар на ярмарке. Но разве не все в этом мире имеет свою цену? Даже отцовская гордость?

В общем-то, если со стеклом всё получится, то к зиме у меня будут эти деньги. Машка стоит того, чтобы подождать.

Решение постепенно вырисовывалось в моей голове. Я найду отца, поговорю с ним — не как строптивый сын, а как деловой человек. Предложу сделку. В конце концов, мы оба дворяне, а дворянское слово крепче любых расписок.

С этими мыслями я повернул обратно к постоялому двору. Нужно было узнать, где остановился отец, и нанести ему визит. Время не ждёт, а у меня слишком много поставлено на карту, чтобы отступить сейчас.

Машка не должна страдать из-за родовой спеси. И я найду способ убедить в этом отца, даже если придётся заплатить эти проклятые пять тысяч рублей. В конце концов, что такое деньги по сравнению с любовью и честным словом?

С этой твёрдой решимостью я шел по мостовой, уже зная, что скажу Машке и как буду действовать дальше.

Я так задумался, что не заметил приближающихся шагов.

— Егор Андреевич? Не может быть! Неужели это вы?

Я вздрогнул и обернулся на знакомый голос. Передо мной стояла Надежда Андреевна…

Её каштановые волосы были собраны в тугой узел на затылке, а в руках она держала небольшой ридикюль.

— Надежда Андреевна? — я не скрывал изумления. — Вы? Здесь? В Туле?