— Я не разбилась! — широко улыбнулась Тарения. Воздух подхватил меня, донес до озера и бережно положил на воду. — Ее глаза снова засияли зеленым волшебным светом — видимо она вспомнила ощущение полета. — Я нырнула и стала погружаться все глубже и глубже. Никакого страха утонуть не было — я даже смогла дышать под водой! — торжествующе сообщила она. — Хотела добраться до дна, но не удалось, — она шутливо развела руками, — потому что „вынырнула“, — девушка показала два больших пальца, что было аналогично земным кавычкам, — уже здесь, на альпийской поляне, среди людей. На мне было мое дорожное платье, у меня ничего не болело и мои ноги были в порядке — целые и невредимые! И я получила сродство с воздухом и водой! — победно сверкнула она глазами, но бросив быстрый взгляд на Дениса, мгновенно погасила сияющий взор и приняла вид смущенный и сострадающий.

„Да-а-а… — сочувственно протянул голос. — Одним всё, другим — хрен. Снова ароматами родины потянуло…“

„Не хрен, а хер!“ — поправил его носитель.

„А в чем разница?“ — удивился голос.

„Хрен — это что-то осязаемое, приправа острая, — разъяснил свою позицию старший помощник, — а хер — ничего. Пустота…“

После того, как Снежная Королева закончила свою повесть, тишину на палубе нарушали лишь отдаленные крики матросов, демонстрирующие что проблем с ухо-горло-носом в целом и со связками в частности у них нет — никто не хрипел и не шепелявил, а все, как один, орали весело и задорно. Кроме моряков кричали еще и чайки, что свидетельствовало о близости земли. Вся эта какофония звучала на фоне шума ветра и плеска волн, что привело Дениса в меланхолически-лирическое настроение, заставив вспомнить любимые строки Эдуарда Багрицкого:

А ветер как гикнет,

Как мимо просвищет,

Как двинет барашком

Под звонкое днище…

Стихотворение было достаточно длинным, полностью его старший помощник не помнил, потому что, то ли слышал, то ли читал в первой жизни, когда абсолютной памятью не обладал, но это четверостишье в памяти засело и именно поэтому и было любимым, вот и всплыло в подходящий момент. Однако, стихи — стихами, а дела — делами. Закончив вечер поэзии, переварив, если можно так выразиться, рассказ Тарении и отзавидовав свое, старший помощник приготовился слушать рассказ Айзиряк, которая и продолжила дозволенные речи.

— У меня ничего такого страшного не было, — смущенно потупив взор и шаркнув ножкой, начала свой рассказ вторая девушка.

„Чё это она мнется, как булочка в жопе? — удивился внутренний голос. — Все свои. Стесняться нечего!“

„Ну-у… может она смущается, что, что ее повесть не укладывается в канву фильмов ужасов, обозначенную нашими с Таренией рассказами…“ — интеллигентно предположил Денис.

„Или трахнули ее там в извращенной форме! — ухмыльнулся внутренний голос. — Сбылась девичья мечта!“

„Какой ты все-таки циник…“ — укоризненно покачал головой старший помощник.

„Яблоко от яблони…“ — не остался в долгу голос.

„Смотри, допиздишься! — пригрозил Денис. — Станешь нерукопожатным в приличном обществе!“

„Это в каком таком обществе?!“ — изумился голос.

„В моем!“ — отрезал старший помощник.

„Да пошел ты!“ — вполне адекватно отреагировал голос.

— После того, как Имбах меня толкнул…

… пока все по канону…

— Я оказалась в какой-то… — Айзиряк замялась, подбирая слова, — пусть будет пустыне… — наконец сказала она и снова замолчала. — Но не такой пустыне, как я себе представляла, — покачала она головой, — ведь пустыня это просто песок и больше ничего…

… ну-у… с этим можно поспорить…

… пустыни разные бывают…

— … а там кое-где росла чахлая трава, камни были разбросаны, песчаные проплешины встречались, деревья изредка попадались какие-то скрюченные, как больные, а вдали виднелись невысокие горы, обступавшие эту пустыню с трех сторон. Я постояла немного и пошла в ту сторону, где не было гор — из пустыни все равно надо было выбираться, а это легче сделать там, где не нужно лазать по горам.

… логично…

— Шла долго, жарко было, устала, пить хотелось, — вздохнула Айзиряк, заново переживая свой квест. — Шла-шла и наткнулась на каменный колодец. Да даже не колодец а так — обложенная камнями каменная чаша с гладкими, будто отполированными, стенками, глубиной полварда. Обрадовалась! Наклоняюсь, а там воды совсем немного, — девушка пальцами показала малость глубины, — а на дне сидят жаба, крыса и змея! — Айзиряк даже передернулась от отвращения.

„И вот семья, обычная семья, — хохотнул внутренний голос: — жаба, крыса и змея!“

„Нет… — несколько неуверенно поправил его Денис, а неуверенно, потому что точно не помнил: — Там вроде: лошадь, крыса и свинья…“

„Один хрен!“ — вальяжно отреагировал голос и с этим трудно было поспорить.

— Я с детства, сколько себя помню, — вздохнула девушка, — боюсь змей…

„Ну-у… не ты одна, — ухмыльнулся голос. — И у меня такой знакомый есть!“

„Я не боюсь! — надулся старший помощник. — Просто не люблю!“