Сергей нахмурился.

— Вячеслав, американцы ведут себя нагло, но без их поддержки мы не обойдемся. Предложи Буллиту такую схему: мы берем 500 миллионов, 2000 станков, 400 инженеров, поставляем 5 миллионов баррелей, но без концессий и доли в предприятиях. Литвинову скажи, чтобы продолжал давить на американцев через Уорбурга. Чилстона держи крепко: выжми с него 300 станков, 30 двигателей, лицензии на нужные нам технологии. Взамен мы дадим им наш лес и марганец. Теперь о поляках. Бека упускать нельзя. Надо продолжать с ним контакты, и дави на страх Рыдз-Смиглы перед Гитлером. Лаваля проверь: если он с немцами, подготовь статьи во всех европейских газетах, где есть коммунисты или сочувствующие нам — дискредитируй его как предателя. Проверь так же шифровки Литвинова: если он сдаёт позиции, отзови его. Доложи мне результаты, как все будет сделано. И поторопись, Вячеслав, враги тоже действуют, а не ждут нас.

Молотов кивнул, записал указания. Он предложил дополнительные шаги: отправить в Вашингтон второго атташе, Ивана Соколова, для переговоров с Уорбургом; запросить у Чилстона данные о немецких заводах Круппа; связаться с Беком через литовского посла, чтобы обойти Липски. Сергей одобрил, но потребовал проверить лояльность Соколова и проанализировать шифровки Лаваля за месяц. Он знал: дипломатические усилия не принесли тех результатов, которых он ждал. Каждый отказ Буллита и Чилстона, приближал СССР к одиночеству, а Гитлер тем самым выигрывал время.

Позже, Сергей вызвал Лазаря Кагановича и Андрея Жданова. Слухи о заговоре против Кирова дошли до ЦК, вызвав там раскол.

На столе лежали отчёты ОГПУ: немецкий агент Вебер все еще активен, Егоров под подозрением, а оппозиция все еще плетет интриги против генеральной линии.

— Лазарь, Андрей, что вы скажете по поводу сложившейся обстановки? У нас за спиной готовят покушения на партийных вождей, и в этом замешаны как наши граждане, так и иностранцы. ОГПУ занимается шпионами, но вы знаете обстановку в ЦК и партийных комитетах более низшего уровня. Скажите ваше мнение, как вы предлагаете действовать?

Каганович раскрыл папку с записями.

— Иосиф, заговор против Кирова — это сигнал о том, что наши внутренние враги решили объединиться с кем угодно, даже с иностранцами, лишь бы захватить власть. Оппозиция живее всех живых, пусть они сейчас не члены Политбюро и ЦК, но они живы и на свободе и имеют немало оболваненных сторонников. Немцы её подогревают, возможно, не только они.

Я давно говорил, что с этими троцкистами, бухаринцами и прочими надо действовать предельно жестко. Сейчас мой план таков: максимально проверить членов ЦК, их связи, родственные и дружеские, а также их прошлое, с кем они общались, кого поддерживали. После изгнания из Политбюро Троцкого, Бухарина и Зиновьева, их сторонники перестали подавать голос, но многие из них до сих пор работают в партийных органах. Надо начать чистку, можно начать с верху и дойти до низу. Если их верхушка хочет власти, то их рядовые сторонники могут быть элементарно подкуплены иностранцами. Мы не можем допустить такой ситуации, что нас начнут отстреливать и захватят власть. Надо действовать немедленно.

Жданов возразил, он был более сдержанным.

— Иосиф, чистка нужна, но думаю, надо начать с партийных собраний. Пусть в комиссию партийного контроля пригласят всех, кто был связан с троцкистко-бухаринским блоком и проведут с ними беседы.

Сергей возразил.

— Времени нет, Андрей. Враг уже проник внутрь партийного организма. Если шпионы и предатели действительно подпитываются оппозицией, то мы должны расправится с ними немедленно. Мы не должны недооценивать соперника. Вспомните, что свои же сторонники сделали с царем из-за его слабости. Нет, мы должны придушить их в зародыше. Лазарь прав. Работайте вместе с Ежовым, помогайте ОГПУ найти и выявить сторонников оппозиции. А Ежов уже проверит связаны ли они с врагом.

Каганович кивнул, Жданов промолчал. Сергей знал: в ЦК есть разные мнения насчет действий против членов партии и бывших членов Политбюро, но он решил стоять на своем.

Ежов доложил через 24 часа: арестованы Васильева, Романов, Петров, Соколов, сотрудники Смольного, попавшие под подозрения. Григорьева нашли утопленным в реке, а Вебера ищут.

Охрана ЦК усилена, шифры заменены, проверено более 1000 сотрудников Смольного, 5000 документов, 2000 писем. Егоров под проверкой: ОГПУ нашло его письмо, отправленное польскому генералу, изучаются его связи с иностранцами. Сам он арестован, допрошено 30 командиров из его штаба.

Сергей думал о прошлом, вспоминая репрессии Сталина против военных. Сейчас он был на его месте. Но Егоров давно был под его подозрением. Но может он просто не умеет управлять хозяйством и не замешан в сознательном саботаже, воровстве и тем более не связан с поляками?! Надо было все досконально проверить. Он думал об армии, о Гитлере, об американцах. И о том, сколько всего еще предстоит сделать.

Москва, январь 1935 года

Сергей рано утром ждал доклада Ежова. Ежедневные доклады были для него уже столь же привычны, как кофе по утрам в его прошлой жизни.

Ежов вошёл с тонкой папкой.

— Иосиф Виссарионович, три агента в Германии работают на пределе. «Вольф» — Павел Коваленко, 38 лет, инженер, внедрён в завод Круппа в Эссене. Под прикрытием техника, он передаёт чертежи танков. Его шифровка: немцы испытывают 20 новых прототипов, планируют 1800 танков к 1937 году. «Орёл» — Елена Соколова, 32 года, переводчица в министерстве экономики, перехватывает данные о поставках стали. Шифровка: 500 тонн стали на танки, 200 на авиацию. «Крот» — Алексей Иванов, 45 лет, внедрён в штаб разведки в Берлине. Он сообщил: Абвер готовит четырёх агентов в Ленинграде, включая Вебера, и двух в Одессе. Вебер замечен в порту Ленинграда, его мы пока не берем, хотим, чтобы он нас вывел на тех, с кем он связан.