Стихотворения (1928)
вернуться

Маяковский Владимир Владимирович
Шрифт:

ПИСЬМО ТОВАРИЩУ КОСТРОВУ ИЗ ПАРИЖА О СУЩНОСТИ ЛЮБВИ

Простите меня, товарищ Костров, с присущей душевной ширью, что часть на Париж отпущенных строф на лирику я растранжирю. Представьте: входит красавица в зал, в меха и бусы оправленная. Я эту красавицу взял и сказал: — правильно сказал или неправильно? — Я, товарищ,— из России, знаменит в своей стране я, я видал девиц красивей, я видал девиц стройнее. Девушкам поэты любы. Я ж умен и голосист, заговариваю зубы — только слушать согласись. Не поймать меня на дряни, на прохожей паре чувств. Я ж навек любовью ранен — еле-еле волочусь. Мне любовь не свадьбой мерить: разлюбила — уплыла. Мне, товарищ, в высшей мере наплевать на купола. Что ж в подробности вдаваться, шутки бросьте-ка, мне ж, красавица, не двадцать,— тридцать… с хвостиком. Любовь не в том, чтоб кипеть крутей, не в том, что жгут угольями, а в том, что встает за горами грудей над волосами-джунглями. Любить — это значит: в глубь двора вбежать и до ночи грачьей, блестя топором, рубить дрова, силой своей играючи. Любить — это с простынь, бессонницей рваных, срываться, ревнуя к Копернику, его, а не мужа Марьи Иванны, считая своим соперником. Нам любовь не рай да кущи, нам любовь гудит про то, что опять в работу пущен сердца выстывший мотор. Вы к Москве порвали нить. Годы — расстояние. Как бы вам бы объяснить это состояние? На земле огней — до неба… В синем небе звезд — до черта. Если б я поэтом не был, я бы стал бы звездочетом. Подымает площадь шум, экипажи движутся, я хожу, стишки пишу в записную книжицу. Мчат авто по улице, а не свалят наземь. Понимают умницы: человек — в экстазе. Сонм видений и идей полон до крышки. Тут бы и у медведей выросли бы крылышки. И вот с какой-то грошовой столовой, когда докипело это, из зева до звезд взвивается слово золоторожденной кометой. Распластан хвост небесам на треть, блестит и горит оперенье его, чтоб двум влюбленным на звезды смотреть из ихней беседки сиреневой. Чтоб подымать, и вести, и влечь, которые глазом ослабли. Чтоб вражьи головы спиливать с плеч хвостатой сияющей саблей. Себя до последнего стука в груди, как на свиданьи, простаивая, прислушиваюсь: любовь загудит — человеческая, простая. Ураган, огонь, вода подступают в ропоте. Кто сумеет совладать? Можете? Попробуйте…

[СОПРОВОДИТЕЛЬНЫЕ СТИХИ ПРИ ПОСЫЛКЕ ЦВЕТОВ ТАТЬЯНЕ ЯКОВЛЕВОЙ]

СТИХИ В ИЗЯЩНОМ СТИЛЕ
Мы посылаем эти розы Вам, чтоб жизнь казалась в свете розовом. Увянут розы… а затем мы к стопам повергнем хризантемы. Маркиз WM
* * *
Один (не воз!) поить водой, чтоб цвел и рос вдвоем с Татой.
* * *
Я в зависть взят: проклятый — стой! — где мне нельзя стоять с Татой.

[НАДПИСИ НА КНИГАХ МАЯКОВСКОГО ТАТЬЯНЕ ЯКОВЛЕВОЙ] [1]

* * *
Дарю моей мои тома я. Им заменять меня до мая. А почему бы не до марта? Мешают календарь и карта? WM 10/XII 28 г. Москва

1

Надписи сделаны В. В. Маяковским на 1, 2, и 4 томах его Собрания сочинений.

* * *
Второй. Надеюсь третий том снесем собственноручно б дом. WM
* * *
Со смыслом книга, да над ней клониться ль Тане кареокой. Сие — дела минувших дней преданье старины глубокой. Вол

ОТВЕТ НА БУДУЩИЕ СПЛЕТНИ

Москва меня обступает, сипя, до шепота голос понижен: «Скажите, правда ль, что вы для себя авто купили в Париже? Товарищ, смотрите, чтоб не было бед, чтоб пресса на вас не нацыкала. Купили бы дрожки… велосипед… Ну не более же ж мотоцикла!» С меня эти сплетни, как с гуся вода; надел хладнокровия панцырь. — Купил — говорите? Конешно, да. Купил, и бросьте трепаться. Довольно я шлепал, дохл да тих, на разных кобылах-выдрах. Теперь забензинено шесть лошадих в моих четырех цилиндрах. Разят желтизною из медных глазниц глаза — не глаза, а жуть! И целая улица падает ниц, когда кобылицы ржут. Я рифм накосил чуть-чуть не стог, аж в пору бухгалтеру сбиться. Две тыщи шестьсот бессоннейших строк в руле, в рессорах и в спицах. И мчишься, и пишешь, и лучше, чем в кресле. Напрасно завистники злятся. Но если объявят опасность и если бой и мобилизация — я, взяв под уздцы, кобылиц подам товарищу комиссару, чтоб мчаться навстречу жданным годам в последнюю грозную свару. Не избежать мне сплетни дрянной. Ну что ж, простите, пожалуйста, что я из Парижа привез Рено, а не духи и не галстук.

Комментарии

Без руля и без ветрил. Впервые — газ. «Комсомольская правда», М., 1928, 8 января.

Написано и связи с серьезными неполадками в организации массового радиовещания, о которых и раньше писала «Комсомольская правда».

В газете стихотворение опубликовано в подборке, озаглавленной «Головотяпы забрались в эфир».

Заглавие стихотворения — строка из поэмы Лермонтова «Демон».

На эфирном океане… — пародийное использование четверостишия из «Демона»:

На воздушном океане, Без руля и без ветрил, Тихо плавают в тумане Хоры стройные светил.

Радиобелиберда — в статье, опубликованной в этой подборке, отмечалось, что «рабочего слушателя кормят белибердой».

Как сохранить и полировать яйца. — Как указывала газета, «в тот день, когда мы знали: сегодня решится судьба Сакко и Ванцетти, с трудом дождались радиопередачи, с трепетом надели трубки — мы услышали… лекцию о том, как заготовлять яйца».

…широковещательная Уфы… — из-за технического несовершенства радиовещания несколько радиостанций выходили в эфир на одной волне, забивая друг друга. Об этом говорится в одной из заметок, опубликованных в подборке.

…посыпались имена… — в связи с тем, что по радиотрансляционной сети нередко передавались инструктивные материалы, которые должны были записываться на слух в отдаленных районах, трудные слова обычно передавались по буквам, причем каждая буква заменялась именем, начинающимся с этой буквы. Так, начальные буквы имен «Зина», «Егор», «Миша», «Леля», «Яша» дают слово «земля».