Резидент спросил:

— Есть ли риски утечки по линии костёла?

— Минимальные. Иерархия замкнута. Связные проходят только через проверенные каналы. Однако на горизонте появился фактор нестабильности — один из советских специалистов, некто капитан Лаптев. Возможно, контразведчик.

Мужчина в сером костюме посмотрел на Бруно поверх очков:

— Ликвидация?

Ответ прозвучал спокойно:

— Пока — нет. Под наблюдением. При наличии подтверждений, вам доклад немедленно.

Магнитофон переключился на следующий фрагмент «Зимнего сада», а Бруно поместил свой рабочий блокнот в кейс и закрыл его, щелкнув замками.

— Ваш отчёт Бруно будет немедленно отправлен в Бонн. Ждите моих дальнейших распоряжений.

Данные начали поступать мне через зонд висевший над Варшавой, почти сразу после того, как фигура в пальто скрылась за воротами посольства. Канал был защищён, слабый луч инфракрасной синхронизации не фиксировался ни одной из систем наружного наблюдения. Одна их «Мух» устроившись в щели за плинтусом защищенной комнаты, транслировала аудио и видеопоток «Птичке» устроившейся на карнизе соседнего здания, и далее на зонд. Сориентировшись, начал изучать запись.

Распознанное лицо — Бруно Штольц. Через интерфейс поступила пометка от «Друга»:

«Ранее фигурировал в операциях в Бейруте, Гаване и Лиссабоне. Контактировал с агентурой под контролем ЦРУ и службы BND. Подозрение в координации финансовых операций по подкормке „Солидарности“ через подставные фирмы в Австрии и Югославии».

Видеозапись из помещения второго этажа поступила спустя две минуты. Простая комната, плотные шторы, стол, человек с седыми висками в очках и костюме с узкими лацканами. Визуальное совпадение на 98,4% — резидент по Варшаве, Мюллер. Перехваченный аудиопоток начал складываться в структурированную информацию.

— Herr Stolz, берлинская станция обеспокоена задержками. Хотят понять, где именно оседают средства.

— Всё в рамках запланированного. На последнем этапе, через «Zukunft GmbH», передано тридцать пять тысяч условных единиц. Через обменники в Вене и Загребе они преобразованы в наличные. Затем — трансфер через Силезию.

— А хранилище?

— Варшава. Местный контакт, священнослужитель, обеспечивает прикрытие. Через него проходят встречи, в том числе с представителями восточных профсоюзов.

— Костёл?

— Да, костёл на Жолибоже. Условное имя — Джованни. Итальянец, связи по линии Opus Dei и «Pro Familia».

— Ребёнок?

— Проблема возникла. Не по нашей вине. Классифицируется как внутренний инцидент. Эмоциональная реакция не пересекает границы оперативной пользы. Родители ребенка пока не обращались в польские правоохранительные органы.

Я приостановил воспроизведение, выделив фразу.

«Друг» дал комментарий мгновенно:

«Содержит индикатор двойной операции: прикрытие педофильской активности используется для шантажа, влияния и дисциплины внутри церковной сети. Возможно наличие видеофиксации, используемой как средство давления на непубличных партнёров».

Анализ шёл с нарастающим итогом. «Муха» через тепловизор передала слабый сигнал от задней стенки шкафа в углу. Двойное дно. Возможно — хранилище с носителями информации.

Перешел к изучению следующей части разговора:

— В случае провала линии «Север», готовы перевести поддержку через «Юг»?

— Уже инициировано. Контакты через чешские структуры и южнославянские порты. В случае провала в «Гданьском троугольнике» нами активируются фигуры в Лодзи и Радоме.

— И что с этим русским, со смешной фамилией?

— Пока не выяснено, как он обошёл наш контроль. Линия «Фил» временно приостановлена. Ведётся оценка возможных угроз.

Пауза. Мюллер встал, подошёл к окну, посмотрел на еле заметную снежную крупу за стеклом.

— Дальше действуйте тихо и предельно аккуратно.

Папка захлопнулась, съём информации прекратился. «Друг» передал краткий комментарий:

«Контакт подтверждён. Связь действий профсоюза „Солидарность“, педофильской сети и разведки ФРГ установлена. Требуется оценка вмешательства. Рекомендуется дальнейшее наблюдение, фиксация каналов передачи наличности и подготовка нейтрализации через третьих лиц».

Путь от госпиталя до центра Варшавы в тот день оказался на удивление свободным. Машина скользила по мокрому асфальту, не оставляя следов, и казалось, что улицы нарочно притихли, будто чувствовали важность момента. В бардачке лежал плотный конверт, над которым работали мы с «Другом» не один вечер. Сведения систематизированы, фотографии разложены по уровням приоритетности, номера, лица, поведенческие шаблоны — всё было учтено. Но это была малая часть полученной за последнее время информации. Самым трудным было выбрать, что из этого отдать Лаптеву, а что оставить при себе.