Свирепые воины в звериных шкурах, чьи тела покрывали не татуировки, а шрамы-руны, выжженные собственной кровью. Зловещие отблески факелов, пляшущие в кромешной ночи, освещающие не лица, а морды — на миг человеческие, на миг звериные. Древние, кровавые клятвы, скреплённые нечестивой жертвой — не ягнёнком, не петухом, а ребёнком, добровольно отдавшим свою плоть и кровь ради вечного союза.

Это был не просто лес.

Это было место силы.

Где земля помнила каждый пролитый глоток крови. Где корни деревьев сплетались с костями павших. Где даже воздух был пропитан древней магией, что старше княжеств, старше богов, старше самой памяти.

И теперь оно пробуждалось от вековой спячки.

Первые робкие лучи восходящего солнца застали нас на самой опушке, откуда открывался захватывающий вид на раскинувшиеся княжеские земли. Внизу, за бескрайними полями и потемневшими перелесками, неприступно высились массивные стены города, а над ними – величественный княжеский терем, надежно окруженный частоколом из заостренных, словно копья, бревен.

И там, в самом его зловещем сердце…

Чёрная Башня.

Она возвышалась особняком, словно прокаженная среди княжеских теремов и храмов. Эта башня не просто стояла в отдалении - её боялись. Даже воздух вокруг неё был иным - густым, тяжёлым, пропитанным запахом окислившейся крови и чего-то древнего, что человеческий язык не мог назвать.

Непомерно высокая, зловеще узкая, она впивалась в небо, как ржавый гвоздь в гниющую плоть. Сложенная из тёмного, словно пропитанного кровью камня, её стены даже в полуденном свете сохраняли мрачный, почти чёрный оттенок. Ни дожди, ни ветра не могли смыть с них вечную сажу, будто каждый камень был опалён адским пламенем.

Её зловещую верхушку неизменно скрывали тучи - не обычные облака, а плотные, неестественно тёмные, словно само небо отворачивалось, не желая видеть, какие чудовищные тайны она хранит в своих недрах.

— Как мы туда проберёмся? — прошептал Святослав.

Я увидел, как на его осунувшемся лице застыла тень неподдельного ужаса. Но в глазах, словно угольки в пепле, ещё теплилась решимость - последний оплот человеческого мужества перед лицом нечеловеческого ужаса.

Я медленно разжал пальцы.

В ладони лежал серебряный обруч — некогда подаренный Мареной. Теперь он казался горячим, словно живой, а выгравированные на нём древние руны пульсировали зловещим, багровым светом, будто в такт ударам сердца того, что было заточено в башне.

— Через главные ворота, — ответил я, и голос мой звучал странно — будто говорили двое: я и кто-то ещё, чей голос дребезжал у меня в костях.

— Что? — Велена резко обернулась ко мне, её глаза расширились от непонимания.

Я усмехнулся. Не той улыбкой, что сулит мир и покой, а той, что предвещает неотвратимую бурю и неминуемое возмездие. В уголках губ застыл оскал, слишком широкий для человеческого лица, обнаживший клыки, которых раньше не было.

— Князь ждет меня.

Слова прозвучали как приговор, низким, дребезжащим голосом, в котором смешались мои ноты и рычание чего-то древнего, проснувшегося в глубине души.

Город встретил нас настороженной, гнетущей тишиной.

Там, где обычно кипела жизнь — крики торговцев, смех детей, звон кузнечных молотов — теперь царила мертвая тишь. Плотно закрытые ставни. Пустые рынки. Только редкие тени мелькали в переулках, спеша укрыться.

Раньше, когда я приходил сюда, меня неизменно встречали насмешками, оскорблениями и презрительными взглядами.

Теперь же люди спешно отводили глаза, прижимали перепуганных детей к груди, украдкой перешептывались за спиной, с ужасом указывая на меня дрожащими пальцами.

Они чувствовали.

Не просто страх.

Узнавание.

То самое, что жило в их крови, передаваясь из поколения в поколение вместе с полузабытыми сказками о временах, когда в этих землях правили не князья, а те, кто ходил на двух ногах, но мыслил как стая.

Княжеская стража у ворот замерла, словно громом пораженная, увидев меня.

Их доспехи, еще утром сверкавшие на солнце, теперь казались жалкими, ненужными — словно детские игрушки перед лицом настоящей угрозы. Копья дрогнули, но не поднялись в знак угрозы.

— П-пропустить? — неуверенно пробормотал один из оцепеневших стражников.

Его голос сорвался на полуфразе, когда я встретился с ним взглядом.

Я не удостоил его ответом. Прошел мимо, не удостоив их даже мимолетным взглядом.

За спиной раздался глухой стук — кто-то из стражников уронил меч.