Во второй раз подруга слевитировала то же самое кресло намного более уверенно, а потом и вовсе взялась активно экспериментировать с мебелью. Благодаря чему какое-то время в гостиной все летало, падало, кружилось под потолком, меняло свои размеры, цвет и даже форму. И лишь после того, как Эмма вдоволь наигралась, обстановка вернулась к привычному виду, тогда как подруга с удовлетворенным видом повернулась в мою сторону и сказала:

— Принцип я поняла. И думаю, что мои возможности здесь равны или же почти равны твоим. Что дальше?

— Дальше нам надо понять, как провести тебя в кабинет тана Расхэ, — ответил я. — Думаю, он не поймет, если в его сон мы заявимся вдвоем. Да еще и в таком виде.

— Ему, вероятно, не стоит знать, что ты освободил меня от базовых директив и дал возможность жить самостоятельно?

— Пока нет. Поэтому нам или надо сделать тебя невидимой, или же придумать другой способ привести тебя туда так, чтобы этого никто не заметил.

Эмма еще немного постояла, подумала, а потом ее тело стремительно исчезло из виду, словно подруга и правда решила испытать на себе все особенности магии сна.

И в принципе у нее неплохо получилось. Пока она стояла, я действительно ее не видел. Однако как только она пошевелилась, пространство вокруг девчоночьей фигурки подернулось легкой дымкой, на мгновение все-таки обрисовав ее силуэт.

Нет, если бы дело происходило в другом месте и если бы Расхэ пришел в мой сон, а не я в его, то все было бы нормально. В своем собственном сне я мог мять и корежить пространство как угодно, поэтому оплошность Эммы исправил бы быстро. Однако кабинет тана — незнакомая нам территория. И было бы лучше, если бы Эмма не исчезала под обычной невидимостью, а… ну скажем, стала бы очень маленькой. Такой, чтобы даже сильный маг не смог бы ее заметить.

Еще один вопрос, который меня волновал — это то, что у Эммы имелось свое собственное, отдельное от моего и совершенно самостоятельное сознание, которое опытный менталист вполне мог обнаружить. С Таулом ос-Ларинэ так, кстати, и вышло. Мы этот момент тогда не учли, а вот он быстро понял, что перед ним не я, а кто-то другой.

К тому же во сне наши сознания снова разделились. И каждый из нас опять мыслил сам по себе. Я на это, признаться, не рассчитывал, но возникшую проблему надо было решать. А мне, как назло, ничего умного в голову не приходило.

— Адрэа? — вдруг наклонила голову Эмма и, скинув невидимость, нежданно-негаданно оказалась прямо у меня перед самым носом. — Ты знаешь, а я ведь больше не слышу твоих мыслей. Совсем. Так и должно быть?

— Откуда ж мне знать, — вздохнул я, вкратце поделившись с ней своими умозаключениями. — Я тоже первый раз в такой ситуации оказался, поэтому, как и для тебя, для меня все это сейчас внове.

— А если мы захотим, то сможем услышать мысли друг друга?

— Здесь — наверное, да. А вот во сне тана Расхэ — маловероятно.

— Хм… а если я сделаю так? — Эмма вдруг подняла свои детские ладошки и, приподнявшись на цыпочки, без предупреждения взяла меня за руки.

Я поначалу дернулся, прекрасно помня, каким образом разрываются границы общего сна, однако на этот раз ничего страшного не случилось. Эмма спокойно до меня дотронулась. Границы сна при этом не сместились и не разрушились. И вообще, создавалось впечатление, что мы ничего сейчас не нарушили, хотя мой прежний опыт утверждал, что такого быть не должно.

Успокоившись на этот счет, я уже начал раздумывать, можно ли необычное явление использовать в будущем, но тут с ладоней Эммы в мою сторону сорвалось несколько тончайших полупрозрачных нитей, при виде которых я удивленно замер.

— Ого. Это что, найниит?

— Его имитация, — кивнула подруга. — Оказывается, здесь мои возможности достаточно велики, поэтому чисто теоретически я, наверное, смогу сделать так…

Ее тело неожиданно замерцало, размылось, потеряло цвет, четкость и даже структуру. А затем и вовсе рассыпалось на миллиарды крошечных пикселей, которые, образовав несколько тоненьких, подозрительно похожих на найниитовые ручейки, потянулись в мою сторону.

Я аж вздрогнул, когда они проворно нырнули под рукава моей куртки и прильнули к коже теплыми, мягкими, но все же чужеродными волнами. Правда, длилось это всего мгновение. В самом деле, как с найниитом. После чего Эмма окончательно испарилась. А на мне появилось нечто… нечто непонятое, как будто подруга деликатно прильнула ко мне всем телом и крепко обняла.

— Ну как? — шепнул мне над самым ухом знакомый голос. — Как считаешь, если мы придем к тану Расхэ в таком виде, он сможет меня заметить?