Заняло это дело у него весь остаток дня и только уже почти под вечер, когда солнце своей пылающей короной коснулось верхушек он отвлекся от него, чтобы повечерять. Окончив, колдун по широкой спирали двинулся вокруг своего лагеря, то и дело, оставляя на земле или на ветках одежду, так, чтобы ее было хорошо и издалека было видно. А самое яркое платье - когда-то, судя по всему, изумрудно-зеленое, а нынче, скорее, болотное, но вышитое по всему краю изящным красным орнаментом, он положил у самой кромки воды, на пологом спуске с холма. Постояв на береге и посмотрев на уже скрывшуюся в тени реку некоторое время, он так и не заметил на ее беспокойной из-за быстрого течения поверхности ничего необычного и отправился в лагерь. Там же, устроившись у ровно горевшей нодьи, вытащил из внутреннего кармана затертую от постоянного использования, колоду атласных карт и принялся с увлечением раскладывать пасьянс.

Час проходил за часом. Солнце ушло на покой, его сменила луна, упорно и уверенно забиравшаяся все выше и выше. Отпелись и отправились на боковую вечерние птицы и вместо них заступили цикады, а Архип продолжал раскладывать один пасьянс за другим. Благо, таковых он знал неисчислимое множество и это занятие ему почти не надоедало. Ближе к полуночи его тренированный случай уловил плеск у воды. Не такой, какой издает упавший камень или выпрыгнувшая наружу рыба, а более объемный и какой-то долгий. Словно бы кто-то медленно и в высшей мере осторожно из этой самой реки выходит. Кивнув своим мыслям и поправив костер, колдун вытащил из сумки бутылку самого дешевого полугара и сделал оттуда солидный глоток, еще больше пролив на себя, и вернулся к прерванному занятию.

Тем временем шум со стороны реки изменился. Теперь оттуда доносилось очевидно различимое шуршание одеваемого платья. Архип криво ухмыльнулся и отпил второй глоток, закашлявшись от крепости напитка и облившись еще сильнее, чем в прошлый раз. Глаза его слегка заблестели, а руки, которыми он раскладывал карты, начали немного заметно подрагивать. Но, тем не менее, он не прервался ни когда в лесу отчетливо стали раздаваться легкие шаги, ни даже тогда, когда между деревьями стала мелькать белесая, еле различимая фигура. Казалось, карточные расклады полностью завладели его вниманием, даже к бутылке от прикладывался не глядя. И, видимо именно поэтому большая часть содержимого оказывалась не в его желудке, а на одежде.И тем не менее, прошло не менее часа, прежду, чем таинственная фигура, наконец, решилась выйти в круг света от уже основательно прогоревшего костра.

Колдун вздрогнул и подскочил, перевернув остатки бутылки:

– Твою ж, налево, - возмутился он, остекленевшими спьяну глазами уставившись на гостью. А ей оказалась бледнокожая девушка.
– Ты кто такая, девка, и чего тута забыла?

Девушка была красива до одури. Наверное, окажись она сейчас в Крапивине, да в компании с Архиповой ученицей - татаркой Айрат, то у особо впечатлительных деревенских парней могли и сердца поразрываться от такой невероятной концентрации женской красоты в одном месте. Хотя, на самом деле, как раз на татарку-то ночная гостья вовсе похожа и не была. Там, где Айрат была чернявой, живой и энергичной, эта была русоволосой с водянистыми практически прозрачными серыми глазами, кожей бледной, словно лунный свет и тонкими почти аристократическими чертами.

– Я? Я заблудилась, дяденька...
– тихим и мелодичным, словно журчание воды, голосом пролепетала девушка, потупив взор.
– Замерзла я...

– Ну, раз замерзла, - уже приветливее улыбнулся колдун и указал девушке на место около костра напротив себя.
– Садись, красавица, согрей косточки, ночка и впрямь холодна.

Благодарно кивнув, девица уселась к нодье, да так близко, что Архип даже запереживал, а не загорится ли ее зеленое с алым узором платье. Чуть ли не в костер ноги засунула. Видать, и впрямь холодно было бедолажке. Сам он спокойно уселся на свое место и снова взялся за карты. Прошло несколько минут неловкой тишины.

– Дяденька, - просительный тон девушки отвлек его от трефовой дамы, упорно не желающей устраиваться на положенное ей место в раскладе.
– Мне холодно...

– Ну что ж я могу поделать, хорошая моя?
– развел руками колдун.
– Сделать ночи теплее мне не под силу, - и хотел уже отвернуться, как девушка снова прошептала.

– Обними меня...Мне холодно...

Голос раздался намного ближе и, подняв голову, Архип еле сдержался, чтобы не вздрогнуть от неожиданности. Каким-то сверхъестественным образом девчонка сумела совершенно бесшумно в мгновение ока преодолеть разделявшее их расстояние и теперь стояла в паре шагов по эту сторону от огня..

– Ну обнять, значит обнять, - легко согласился он и ловким движением собрал карты в карман.
– Это мы можем. Присаживайся, - и подвинулся, освобождая место на одеяле.

Девушка робко подсела к нему и прильнула к его телу своим. Архипа невольно передернула, насколько, и вправду холодной была она. Стылая, словно рыба, только вытащенная из воды. Она словно бы вытягивала из колдуна тепло, сама при этом не нагреваясь. Но Архип терпел, так было надо. Опустив руку, он медленно и аккуратно провел ладонью по плечам и спине, задерживаясь на каждом шве. Видимо, девушка превратно истолковала этот жест, поскольку подняла голову и лукаво стрельнула серыми глазками в сторону мужчины.

– Мне еще холодно, дяденька, - теперь голос ее казался значительно живее, а ее бескровные, но все равно крайне привлекательные губки были слегка приоткрыты, обнажая ряд ровных белых, словно жемчужина, зубов.
– Поцелуй меня.

И, не дожидаясь ответа, неожиданно сильно она толкнула Архипа на спину и уселась на него верхом. Не смотря на то, что мужик был раза в два ее крупнее, он совершенно не мог ничего сделать, словно бы его к земле придавила не хрупкая девчонка, а великанша в сотню пудов. Наклонившись, девушка яростно впилась в губы колдуна влажным, холодным и удушающе пахнущим тиной поцелуем. Чувствуя, что не способен дышать, Архип снова лихорадочно зашарил по девичьей спине, пока в какой-то момент не нашел искомое. Уже почти теряя сознание, он вытащил из шва платья булавку и с силой вонзил ее в девичье тело, в то же мгновение безвольно обмякшее и практически не подающее признаков жизни, кроме бешено вращающихся глазных яблок. Архип выругался и с облегчением столкнул безжизненное тело с себя.