— Не по правилам! Не по правилам! — заверещал кто-то, но его быстро заткнули.

Данни стало пошатывать, он потерял уже много крови и ослабевал с каждым ударом сердца. Раткаров прихвостень совладал с суеверным ужасом и осмелел, видя, что не разит его молния и не ослепляют гневливые звезды. Он стал кружить и гарцевать вокруг сотника, ибо ответные выпады его тяжелели и сделались медлительными. Хедвиг играл с ним, а Данни уже не успевал отбиваться и только хрипел и рычал, словно загнанный, лишенный сил зверь.

На это тяжело было смотреть. Аммия съеживалась всякий раз, когда клинок Хедвига достигал цели. Горожане примолкли, а раткарова свита неистовствовала и скалила зубы.

Залитый кровью с головы до ног Данни стал походить на темное воплощение Маны. В последний раз он бросился в атаку, но Хедвиг отпрянул и поставил подножку, и рыжий сотник оказался на земле. Драться он уже не мог, а врагу надоело плясать перед ним.

Данни попытался отжаться на локтях, продолжая удерживать меч в правой руке, но Хедвиг уже стоял над ним с занесенным клинком.

Взмах, и искровец обмяк.

Феор замер, будто громом пораженный, чувствуя, как начинают дрожать руки, а внутри расползается пустота. Аммия подле него тоже застыла с покрасневшими от подступающих слез глазами.

Хедвиг не угомонился, и после третьего удара рыжая голова Данни слетела с плеч к ужасу стоявших рядом собратьев и восторгу дружины из Седого Загривка. Они вскидывали руки к небу в победном жесте, бросали шапки-подшлемники и радостно верещали. Воин Раткара пнул поверженное тело сотника и поставил сапог на его голову, уже слабо напоминающую человеческую. Этой дерзостью он страшно разозлил горожан, знавших Данни с малых лет. Послышались крики и ругань. Одного толкнули, другой со свистом обнажил клинок. Люди в момент взъярились и готовы были сцепиться, но вовремя вмешался Астли.

— Убрать оружие и разойтись! — громовым голосом он приказал он, чем тут же погасил вспышку. Сверля друг друга взглядом и бурча ругательства под нос, ратники стали вкладывать мечи в ножны.

— Звезды рассудили их! Все видели это! — провозгласил Раткар, чтобы его слышали даже стоящие далеко за воротами низовцы. — Мы узрели лжеца, и отныне стыд должен взять того, кто посмеет утверждать, что мои люди причастны к гибели княжеского отряда! Вы сами призвали меня править Домом вместе с Аммией, дочерью Хаверона! Так слушайте же! Я скорблю с вами о Харси, великом и доблестном муже! Не будем же ссорится из-за кривотолков, а сплотимся перед общей бедой!

В ответ послышался слабый и нестройный гул одобрения. Люди верили звездам. Искусный в речах Раткар распылялся еще долго, льстивые и угодливые слова его ласкали слух и туманили головы неотесанным мужикам и колеблющимся, представляя нового владыку честным, прямодушным, праведным, достойным правителем великого рода. Он охладил страсти, грозящие столкнуть народ к кровопролитию, и примирил тех, у кого мстительная злоба затмила разум.

Когда Раткар, наконец, замолк, Феор слегка подтолкнул еще не отошедшую от шока княжну. Народу необходимы были ее слова, ее голос.

Аммия подняла на советника невидящий, молящий взор. Она пересилила себя, со слезами на глазах обернулась к Раткару и вымолвила:

— Добро пожаловать в Дом Негаснущих Звезд, дядя. Истинно узрели мы, что несправедливо оскорбил тебя мой подопечный, за что Шульд и покарал его. Изволь к очагу, и пусть былые обиды забудутся за чаркой меда.

— Спасибо, добрая племянница! Всегда с радостью! — закивал Раткар.

Самодовольная улыбка надолго прилипла к его лицу. Он не запятнался кровью, ловко вывернулся, одновременно очистив имя от обвинений, представив себя сочувствующим родичем и вдобавок выказав боевую удаль своего воителя, теперь принимавшего поздравления от собратьев.

Феор распорядился, чтоб тело Данни поскорее убрали и приготовили к посмертию.

Бедный рыжий упрямец. Что на него нашло? Он не заслужил такой горькой участи и погиб напрасно, оставив под звездами жену и маленького ребенка. Их слезы еще долго не утихнут. Но что же сами звезды? Несмотря на коварный прием, Хедвиг вышел из боя победителем. Неужто, Раткар и впрямь невинен? Феор не знал, что и думать.

Аммия за вечер не произнесла ни слова, и скоро удалилась в свои покои, оставив мужей пировать за большим столом на первом этаже княжьего терема. Впрочем, бражничали в основном приезжие из Седого Загривка, а искровые дружинники и родовая знать после случившегося сидели настороженно, едва прикасаясь к кубкам, жареному мясу и пирогам с рыбой. Редко они осмеливались исподлобья взглянуть на новоявленного регента, церемония титулования которого должна была состояться со дня на день. Астли на пир вовсе не явился.

У прислуги дрожали руки, когда кому-то из них приходилось подносить еду и питье Раткару и его ближним. Один раз молодка случайно плеснула жиром от мясного рагу на стол возле него самого и едва не померла на месте от страха, но веселящаяся шайка ничего не заметила.

Ради соблюдения приличий Феор сидел в молчаливой компании нескольких столичных купцов и толстяка Кайни, который стал необычайно угрюм и мрачен. Даже ему кусок в горло не лез, да и чаши он не торопился осушать на свой привычный манер. Стряпня будто покрылась слоем грязи и крови — той самой, что пролилась во дворе.