— Да.

— Значит, тогда ты узнал, что в ней написано. Что там было?

Ротфрид за миг задумался, как будто припоминая.

— Все я не расслышал, да и не помню хорошенько. Баба сказала: послезавтра… Хаонитовы могилы…поедут две дюжины…место выбери сам… отплачу как договаривались.

Аммию глянула на свои руки, стискивающие подлокотники, и поняла, что вся дрожит, и холод тут уже был не причем. На лицах Феора и Сафрид росло недоумение. На их глазах вестовой без всякого стыда предавал своего командира и бормотал то, что вложили в его уста.

Может, у могильника и были разбойники Серого Хельса, но предводительствовал у них Хедвиг, а значит, Ротфрид лгал, ибо у Астли с этим цепным псом Раткара не могло быть никаких связей.

Глаза воеводы превратились в щелки, он чуть кивал в насмешку словам вестового. Ледник все понял.

Сосновая застава славилась хорошим строевым лесом и приносила большой барыш.Располагалась она на полуострове, с трех сторон оберегаемом ревущими потоками Студеной, которая в том месте не замерзала даже в самую лютую стужу. Несколько лет назад тамошний посадник проморгал появление у себя под носом лихих людей, за что и поплатился жизнью. Власть и весь доход прибрал к рукам Серый Хельс, убийца, мародер и налетчик, давным-давно объявленный на севере человеком вне закона.

Он немедленно отказался от всяких сношений с Домом и перестал отсылать подати. По его приказу на узком перешейке выросла грозная сторожевая башня, которая вместе с высоким тыном и рвом закрыла заставу и от чудищ и от людей. Более ни князь, ни странник не могли проникнуть внутрь без позволения новых хозяев. В то время Аммия повадилась занимать место у печи на ратных советах, а потому хорошо помнила эту историю.

Сам Астли называл заставу не иначе как гнойником и подбивал дядю поскорее выкурить оттуда мерзавцев, но Харси медлил. Феор твердил ему, что поход на своих с мечом только укрепил бы власть бунтарей, придал бы правдоподобия их змеиным голосам, и мирные жители заставы, быть может, навсегда бы отторглись от Дома. Тогда князь решил повременить и оставить все как есть, дать вольным людям пожить одним.

«Еще прибегут за помощью, негодяи!», — призывал попомнить его слова Астли.

Как говаривал учитель Аммии, если что-то нарекли временным, оно останется таковым навеки. Сосновая застава по сей день чуждается княжьих порядков и живет своей жизнью, а Серый Хельс даже подбивает соседние селения присоединиться к нему. Оттого возможная связь его с воеводой выглядела издевкой. Астли скорее задушил бы разбойника голыми руками, чем стал с ним разговаривать.

Хатт задал Ротфриду еще несколько уточняющих вопросов, потом призвал к ответу Тильна, командира воротной стражи, который нехотя подтвердил, что вестовой действительно оставил стены города наутро после ратного совета, а вернулся только к вечеру следующего дня.

Народ в зале заволновался.

Тильн говорил спокойно и уверенно, и во всем городе его знали как честного, порядочного мужа. Он не соврет и не допустит, чтоб им помыкали в чужих интересах.

Наконец, дали слово самому обвиняемому. Его подняли с колен, вынули кляп и приставили поближе постамент с тускло горящей свечой. Зловещие тени заплясали на лице воеводы.

Отплевавшись, Ледник обвел глазами всех перед собой, обернулся, оглядел толпу позади, что-то беззвучно молвил жене.

— Говори же, Астли. Чего ты ждешь? — произнес Хатт. Он старался не смотреть в глаза воеводе, ибо свирепый вид его пугал.

— Жду, когда прогремят трубы и возвестят следующий акт комедии. Вы все тут прекрасно знаете, что сказанное — гнусная ложь. Этот малец, которого я считал своим приемным сыном, — с пренебрежением кивнул он на вестового, — видно, решил выслужиться перед новым князьком. Может, тебя сделают дюжинным или даже приказным, если как следует вылижешь зад.

— Злословить будешь в другом месте, — процедил стражник и влепил ему кулаком под дых.

Астли согнулся пополам. Аммия вздрогнула, будто сама ощутила этот удар. Уши ее горели от стыда и дикости происходило вокруг.

— Значит, ты отрицаешь свою вину? — поднял бровь Хатт.

— Да что вы, в самом деле?! — снова подскочил Феор, в котором закипал праведный гнев. — Астли много лет собственной кровью платил за то, чтобы мы все спали спокойно! Какой ему прок избавляться от Харси?! Они часами беседовали с глазу на глаз и доверяли друг другу, как братья.

— Верно! Некоторые брехуны еще от титьки матери не оторвались, когда Астли поднимал щит, чтоб жили вы, неблагодарные! — завопил Кайни.

Правая часть зала горячо поддержала его и одобрительно загудела.

— Никто не обесценивает прошлые заслуги, — спокойно возразил князь-регент, подняв руку. — Отриньте свое добродушие и дружбу, братья. Мы пытаемся доискаться правды.

— Ротфрида я отправлял не на Сосновую заставу, — сказал Астли, когда немного отдышался.

— Куда же он поехал? — допытывался Хатт.

— К одному лесному шаману в Крапивнике, что варит зелья. Моя дочь больна, и все об этом знают.

— Давал ли ты Ротфриду записку?

— Давал.

— Скрепленную печатью?