В этот момент я понял: страх в глазах этих ублюдков — моя пища, моя сила. Она наполняет меня яростью. Каждый взмах руки — как удар молота, ломает кости и надежды на будущее моих соперников. Я — не просто боец. Я — повелитель пепла и смерти. И я чувствовал их страх. Каждое новое моё движения они ожидали как что-то, с чем они не могли справится, даже если бы объединили все свои силы в одну. Даже в этом случае я был намного сильнее.

Когда последний из Серых Псов упал, я стоял посреди разрушенного лагеря, окружённый молчанием и дымом. Кровь на руках, пепел в лёгких, и в сердце, уверенность, что это только начало.

Нагибатор проснулся и идёт за головами тех, кто решил усомнится в моём роде. Настало время показать им, что на самом деле представляет из себя род Волковых…

После кровавой битвы всем нужно было отдохнуть. Я вроде бы спал. Но это точно не был сон. Это было возвращение в воспоминания предыдущего хранителя этого тела.

Темнота окутывала меня, как змей окутывает свою жертву перед её смертью. Моё тело лежало, но ум метался, будто попавший в капкан дикий зверь. Где-то далеко — эхом, будто через толщу воды — раздавались какие-то голоса. Я пытался ухватиться за них, вынырнуть наружу и сделать глубокий вздох… Но вместо этого провалился.

Пол вдруг стал каменным. Воздух — застыл, как в глубоком подземелье. Я стоял или это стоял не я? Всё таки, не совсем я. На ногах сапоги — старые, но хорошо отполированные, в них можно было увидеть своё отражение, как в зеркале. На теле — мундир, серо-зелёный, со стёртыми временем пуговицами. Руки — молодые, но уже в мелких шрамах. Я смотрел чужими глазами, но чувствовал всё, как своё, как будто я уже был когда-то здесь.

Передо мной — суд. Высокий зал, каменные колонны, эмблемы Империи и сломанные канделябры на стенах и потолке. По бокам — ряды лиц: одни скрывались под капюшонами, другие смотрели с плохо скрытым презрением. В центре — скамья, откуда, казалось, пахло пеплом.

— Александр Волков — раздался голос откуда-то сверху.

Я вздрогнул. Видимо так звали того, чьё тело теперь моё.

— Вы обвиняетесь в заговоре против Императора. В связи с проклятыми и ведьмами. В использовании крови для подмены воли ваших союзником. Что-то скажете в своё оправдание?

Я попытался открыть рот. Слова были…, но не мои. Он — Александр — пытался говорить. Пытался Кричать. Пытался Отрицать. Доказывать. Но всё было пусто, судьи уже давно вынесли приговор в своих головах. Не слова его ждали, а просто шум, чтоб не казалось слишком молчаливо. Чтобы протокол был полон, всё нужно было сделать по закону.

— Мой род стоял у трона с основания Империи! — голос дрожал, но держался. — Нас называют Волками! Мы проливали кровь за каждого из вас! А теперь… Теперь вы судите меня по несуществующему обвинению. Всё, что сказали про меня в этом зале сегодня — чистая ложь! И вы все прекрасно это знаете, но молчите! Вы боитесь…

— Ваш род, — перебил седой судья с черепаховой печатью, — вычеркнут. Признан осквернённым. С этого дня герб сожжён, титул утрачен, все земли отписаны на время клану Серых Псов. Они точно наведут там порядок, который вы не смогли навести.

Он сделал паузу и добавил:

— И вы не имеете больше права на имя. С этого момента — изгнанник, номер сто сорок три. Отправка — завтра же на Северный предел.

Молчание. Даже палачи не шевелились. Александр не сопротивлялся — в теле больше не было сил. Он стоял и смотрел, как один из стражей вносит знамя его рода. Прямо в зал. И поджигает. Пламя сжирает его, пепел летит в лицо.

Это чувство — не моё. Это — боль его души. Но я ощущаю её, как свою. И в ней — ярость. Ледяная и точная.

Потом снова темнота. Боль. И я — снова я. Но уже не прежний. Никогда больше не буду прежним

Я проснулся, сжав кулаки, так, что ногти впились в ладонь до крови. Лицо — мокрое от пота, мышцы — дрожат, как после боя. Это был не просто сон. Это был… приговор, впитанный каждой частичкой моей кожи.

В голове всё ещё звенело: «Ты — без имени». Но это было ложью. Имя есть. Было и будет. Я не дам им так поступить и буду биться за свой род, пока у меня будут силы сделать последний вздох.

Я проснулся задолго до рассвета.

Воздух после ночного мелкого дождя, был сырой, как в склепе. Земля под спиной — твёрдая, сквозь одеяло чувствовались корни окружающих лагерь деревьев, и всё тело ныло, как после многодневного марша. Сухая трава кололась под щекой. Где-то рядом кто-то храпел. Кто-то кашлял, пытаясь не задыхаться. Кто-то всхлипывал — тихо, чтобы не услышали. Никто не спал спокойно. Ни один из нас. Но только я проснулся другим.

Я не помнил всего, что было до этого. Знаю только имя, какие-то фрагменты, фразы. Вкус свежего пепла на губах. Но после сна… после суда… всё стало яснее. Вырисовывалось. Складывалось. Словно тело наконец решило принять меня. Или я — его. Скорее второе, мне уже стало намного понятнее всё вокруг.