Перед ним стоит фигура в длинной темной робе — жрец Орденa Инквизиторов. Его лицо скрыто капюшоном, но из-под него виднеются ледяные глаза. Холодные и безжалостные.

— Грешник — слышит он его громкий голос

— Ты обвинён в изнасилованиях, убийствах и кражах. Твои преступления против Империи не останутся без наказания! Ты приговорён к смертной казни!

Алекс пытается что-то сказать, но рот словно наполнен пеплом, а на губах ощущается вкус крови. Он сглатывает слюну.

Возле жреца стоит палач. Массивный мужчина с суровым лицом, украшенным старыми шрамами. В его руках — огромный двуручный топор с деревянной рукоятью и древними рунами на ней, а лезвие блестит даже в этом тусклом свете.

Толпа не унимается. Кричит всё громче! Швыряет в Алекса всё подряд. — от гнилых фруктов, овощей, а особые смельчаки дошли уже до камней.

Алекс смотрит вокруг, пытаясь понять, где же он. Это точно не его мир. Нет ни машин, ни современных зданий. Вместо этого — каменные постройки, узкие улицы, люди в тяжелой одежде, лица которых скрыты капюшонами и масками.

— Где я? — думает он, охваченный паникой.

Он видит, как по площади текут ручьи крови — свежей и тёмной, аромат которой впивается в ноздри.

Это что блин… древняя русь? Или какая-то моя самая дикая фантазия? Может надо просто проснуться? — мысли рвутся в голове, но ответа ни на один вопрос у него нет.

Внезапно палач поднимает топор над головой. Время замедляется. Толпа затаила дыхание. Алекс чувствует, как холодный пот стекает по лбу.

Он хочет кричать, бороться, но тело неподвижно, словно он уже труп.

В этот момент в голове всплывает один-единственный вопрос:

— Почему именно я?

Солнце полыхнуло на лезвии топора кровавым бликом. Алекс сидел на коленях, с перекошенным лицом, не чувствуя пальцев рук, затёкших от тугих верёвок. Толпа ревела, как дикое стадо. Кто-то проклинал, кто-то плевал — и всё это превращалось в один неразличимый гул.

— УБЕЙ ЕГО! ОТРЕЖЬ ЭТОЙ ТВАРИ ГОЛОВУ!

Палач шагнул вперёд. Жрец в балахоне из чёрного льна, украшенного серебряной нитью, поднял руки к небу:

— Да будет воля Закона! Да заберёт закон душу этого грешника!

Алекс всё еще пытался вспомнить, кто он, где он, как сюда попал. Всё плывёт. Вкус крови всё еще был на его губах. Мир дрожал, как картинка на старом телевизоре времён СССР. Последнее, что помнил — стрельба, крик, вспышка боли… А потом — пустота. И теперь вот — деревянная платформа, вонючая толпа, и над ним — топор.

И тут, когда он должен был получить удар, грудь вспыхнула жаром, будто там только зажгли костёр и вылили пару литров восемьдесят шестого бензина.

Алекс выгнулся. Скрипнув зубами. Что-то внутри него рванулось наружу. Сила. Безумная, сука, сила! Яростная! Первобытная! Он зарычал, будто не человек, а дикий зверь.

Верёвки лопнули, как нитки. Алекс вскочил. Глаза пылают. Ноздри раздуваются.

Жрец оступился, попятился назад.

— ПРОКЛЯТЫЙ! — завопил он.

— ЭТО ПРОКЛЯТЫЙ! МЕТКОНОСЕЦ! БЕГИТЕ!!!

Но сам спастись не успел. Алекс схватил его за шею. Поднял на вытянутой руке, как котёнка. Жрец забился. Зашипел. Захрипел. Алекс сжал кулак — не до смерти, но так, чтобы тот заткнулся. А потом бросил в сторону, как мешок с дерьмом. Тот ударился об стену. Повис. Сполз и затих.

Толпа взвыла.

— Это проклятый! Метконосец! Бегите! Спасайся, кто может!

— Нужно срочно сообщить Инквизиторам!

Люди в панике повалили прочь — с визгами. С воплями. С оставленными башмаками и забытыми детьми.

Алекс тяжело дышал. Пот струился по спине. Он едва стоял на ногах, тело ещё не слушалось, но что-то внутри — эта чертовски, странная метка, появившаяся у него на груди — держала его в боевой готовности.

И тут — шорох. Слева. Звук тяжёлых шагов.

Палач.

Он не убежал.

С топором в обеих руках, он рванулся вперёд, обрушивая рубящий удар сверху — в голову. Алекс, будто по наитию, шагнул в сторону. Взмахнул рукам — и лезвие остановилось в воздухе, в сантиметре от его лица. Топор — зажат между ладоней Алекса. Руки затрещали от напряжения, но продолжали держать.

— Ну нихрена себе! — выдохнул Алекс.

— Это что, я и так умею? Никогда не знал!

Он шагнул в сторону, толкнул палача, как отбойным молотком. Тот отошёл назад. Алекс подхватил его топор, развернул и разрубил голову палача надвое, как переспевший арбуз.

— Башка с распродажи! Две половины по цене одной! — крикнул он убегающим прохожим.

Кровь брызнула фонтаном. Один глаз палача закатился вверх, второй глянул на Алекса, будто упрекал — Ну что за нелепая смерть…

Алекс моргнул. Адреналин зашкаливал.