— Там это, под кроватью ниша для багажа. Документы лежат, можешь сам посмотреть, — нехотя произнес попутчик, указав пальцем вглубь помещения.

— Допустим… — процедил я, все еще не особо ему доверяя. — Тогда почему не зашел сюда раньше?

— Я там был, — указал пальцем назад.

— А ну да, точно. Не думал, что так сильно тебя приложил, — сказал, немного сочувствуя парню, который был в отключке так долго. А может просто сидел в ресторане или что-то еще. Подробности сейчас не важны.

— Приду в себя и нормально сразимся. Посмотрим, кто кого победит в честной схватке, — гневно заявил он, и чуть снова на меня не набросился.

— Спокойно, дружище. Мы обязательно сойдемся на ринге или просто в дуэльном кругу. Но здесь не лучшее место, сам видишь. Да и ты немного не в форме, как сам подтвердил. Давай, заходи, что стоять, раз это твое законное место, — примирительно сказал я, проходя вглубь купе.

Парень был не таким уж кретином, каким казался недавно. Скорей всего, поддался эмоциям, а до этого пережил сильный стресс. Он не был похож на любимчика рода, который едет на отдых.

Наверняка, у парня своя история, в которой мало веселого. Надо его расспросить, как только придет в себя.

Я не стал улыбаться во весь рот и сыпать любезностями. Держал ухо востро и наблюдал за действиями незнакомца.

Тот сел на свою полку и какое-то время молчал. Потом достал небольшую сумку, еще меньше моей, откуда извлек проездной документ. Там было написано, что он действительно едет здесь, являясь моим попутчиком.

— Вот, теперь веришь? — спросил, убирая документы обратно.

— Верю. Значит ты, получается, Сергей Пушкин, если там верно сказано? — ответил, слегка смягчив тон. Глупо было воевать с попутчиком всю дорогу.

— Граф Сергей Пушкин, — поправил парень.

— А я виконт Александр Ростов, будем знакомы, — ответил, протянув руку.

Парень немного задумался, наверняка, не зная, как поступить. Адекватность взяла верх, он пожал мою руку и даже пробурчал под нос что-то вежливое.

Я замолчал, давая понять, что этого слишком мало. Тогда Пушкин попытался изобразить улыбку и заявил:

— Глупо получилось, конечно. Надо было тебя не бить.

Меня бить? Вообще-то это я его приложил, а он лишь пытался что-то изобразить. Подумав так про себя, я сказал вслух немного другое.

— Ладно, всякое в жизни бывает. Ты лучше расскажи, что случилось? Не каждую поездку знакомишься с попутчиком при таких обстоятельствах, — произнес я, рассматривая Сергея и ожидая подробного разъяснения ситуации.

История Сергея оказалась простой и необычной одновременно. Он увидел, как два придурка пристают к девушке и решил заступиться. Повесы оказались трусами и вначале просто сбежали.

Потом набрались храбрости при помощи горячительных напитков и напали на Пушкина исподтишка, так еще с применением магии. Другой бы на его месте струсил, позвал бы охрану поезда или стал молить о пощаде. Но попутчик их просто послал. Это сильней раззадорило пьяных олухов. А дальше случилось то, что случилось.

Сергей напоминал дворянина из прошлого. Слишком эмоциональный и вспыльчивый, честный и честолюбивый. Такие в современном обществе долго не живут. Но пытаться изменить парня себе дороже.

Я лишь кивал головой да изредка задавал вопросы, видя, как Пушкин остывает, приходя в норму.

— Не хочу тебя учить, но ты зря связался с двумя одаренными, — вставил я в какой-то момент. — Иногда даже слабак со стихийной магией может навредить амбалу, у которого нет дара.

— Это у меня дара нет?! Как ты посмел! — снова вспылил Сергей, наверняка, поддавшись эмоциональному порыву. — То есть у меня сильный дар. Я отличник по боевым техникам, если так. Правда есть одно «но».

На последних словах Пушкин немного притих, наверняка, решив, что не стоит вновь меня провоцировать. Затем показал руку, где под рукавом свитера скрывался тонкий браслет со встроенным магическим кристаллом.

— Блокиратор магии… — догадался я.

— Он самый. Меня сослали в эту дыру. Сибирская Зона или как там ее? Блокировку снимут, когда приедем. Я в этом поезде, как в тюрьме. Отклонение от маршрута приравнивается к преступлению против империи, — скорбно пояснил парень, отвернувшись к окну, будто ехал на верную смерть.