Он уселся с достоинством в кресло у окна и прищурился:

— Ну, где же наша… неадекватная наследница?

– --

Сюзанна появилась на лестнице.

Медленно, в тёплом платье кремового цвета, с распущенными каштановыми локонами, как будто только что из постели. И с лицом такой милой растерянности, что даже сам доктор едва не подавился смешком.

— Здравствуйте… — она моргнула. — Простите… Я... Я помню, как завтрак выглядит… Это ведь тот, что с ложкой? Или это обед?

Доктор Ортен хмыкнул.

Поверенный поднял бровь.

— Девочка моя, — вмешалась Розетт, кивнув слуге, — сядь, выпей водички. Мы с добрым поверенным поговорим, ты не волнуйся.

— Спасибо, мамочка Розетт, — выдала Сюзанна так сладко, что у Лорана уголок рта дёрнулся. — Я помню, как вы меня наказывали за то, что я читала без разрешения. Это было вчера… или позавчера? Или я это придумала?..

— Дитя моё, — нервно хмыкнула мачеха, — ты путаешь дни! Это... из-за головы, конечно.

— Ах, да! — хлопнула себя по лбу Сюзанна. — Мне же голову ударили. На лестнице. Вот там. Где Миртилла стояла… или это я? Ой, я снова путаю! Простите!

Доктор уже прикрывал рот рукой, едва сдерживая смех.

Поверенный потёр подбородок.

— Понимаю. Госпожа де Ривенрок, — обратился он, — а что вы можете сказать о текущем положении дел вашего имения? Сколько мастерских у вас осталось?

Сюзанна вздохнула.

— Мастерских? Ой... Погоди-погоди… — Она сложила пальцы. — Одна… две… три? Точно три! Одна возле реки, вторая возле кузни, третья — где в прошлом году ворон свил гнездо над трубой. Я тогда сказала отцу, что ворон — это удача. Он смеялся.

И посмотрела на поверенного в упор.

Лоран медленно кивнул.

— Дата последнего инвентарного отчёта?

— Двадцать восьмого марта. Я его сама перепроверяла. У нас тогда новички в расчётах ошиблись. Один даже решил, что стекло плавает в воде, как дерево. Его отправили сортировать брак.

— Угу. А расчёты по налогу?

— Шесть процентов от прибыли, плюс дополнительный сбор на импорт из-за северной руды, если мы её не оформляем как переработанную. Но мы оформили. Документы в сейфе. Код — 1724.

Тишина.

Мачеха застыла, как зашившийся актёр, забывший текст.

А доктор Ортен расхохотался в голос.

— Боги! Такого спектакля я не видел со времён студенческих дебатов! Девочка, ты — актриса! Да тебя бы в столичную труппу взяли! И как же долго ты это репетировала?

Сюзанна пожала плечами.

— Два дня. Пока Розетт считала, что я всерьёз не понимаю, где у меня правая рука.

Лоран записал что-то в блокнот.

— Спасибо. Для протокола: свидетельство врача подтверждает вменяемость. Свидетельство личной беседы — более чем. Госпожа де Ривенрок, с этого момента вы имеете полное право управлять своим имуществом и выступать как наследница без опекунства.

— Как? — Розетт вскочила. — Но... но она же…

— …великолепно ориентируется в экономике и даёт фору большинству владельцев мануфактур, — сухо сказал Лоран. — И да, я верю в амнезию. Но точно не в сумасшествие.

— Я… подам в суд! — прошипела мачеха.

— Подайте. Я тоже люблю комедии, — не выдержал Ортен.

– --

Когда все ушли, доктор задержался. Он сел рядом с Сюзанной и сказал, глядя в окно:

— Ваша мать была бы вами горда. А отец — назвал бы вас «своей лучшей сделкой».

— Спасибо, доктор.

— И, к слову… Если захотите поддерживать легенду о частичной амнезии — это даже удобно. Иногда лучше быть недопонимаемой, чем переоценённой.

Он подмигнул и ушёл.

А Сюзанна, оставшись одна, взяла со стола бумагу и начала писать список.

Список того, с чего начинается её новая жизнь.

И то, как вернуть себе не только дом — но и достоинство.

Глава 7

Комната для ужинов в доме Ривенроков была просторной, с длинным овальным столом из тёмного ореха. На белоснежной скатерти блестела посуда: не золотая — серебряная, изящная, немного потускневшая, но оттого только более родная. Легкий аромат жареной утки с яблоками, тмина, вина и корицы тянулся из-под крышек.

Иронично. Праздничный ужин — в доме, где почти объявили траур по здравствующей наследнице.

Сюзанна вошла последней, сдержанно, в простом тёмно-зелёном платье, волосы собраны, взгляд — ясный. За ней, как тень — Аннет, с поджатыми губами и невидимой, но осязаемой победной улыбкой.