Плохо помню, как это было, но я четко осознал, что вот теперь-то наконец по-настоящему накажу сестру. За то, что мама взяла и родила еще одного ребенка, за то, что отец этого ребенка любил больше, за то, что они говорили, что сестренку специально родили мне, а она всегда со мной соперничала и ни в чем не хотела уступать. За то, что она такая тупая, вредная, громкая, какая-то несуразная…

Ты Библию читала? Я как-то у матери взял Ветхий Завет, открыл на случайной странице, и там как раз была история про инцест. Дети царя Давида перепихнулись. Парень влюбился в сестру, потому что она была очень красивая. Обманом затащил ее к себе и изнасиловал. И когда это произошло, он сестру тут же возненавидел, даже смотреть на нее не мог. А она в ужасе, не знает что и делать, а потом говорит, ну, раз такое дело, может, женишься на мне? Ну, я так понимаю, у них там страшнее был секс вне брака, чем инцест.

И это же не все, оказывается. Мне статья как-то попалась про дочерей Лота. Он с ними пьяный переспал. И ничего, считается праведником.

А потом мы все почему-то дружно решили, что инцест — это плохо. Нет, я не дурак и прекрасно понимаю, почему все эти неполноценные дети появляются, и прочее. Но если нет детей?.. Если и сопротивления не было?

Полина, скажи мне, ты порно смотришь? Хоть раз да смотрела, правда же? Знаешь, сколько роликов типа «Брат и сестра познают плотские утехи»? Или даже «Папочка показывает доченьке, что такое любовь»? Миллионы таких роликов скачивают ежедневно и дрочат, дрочат, дрочат… Конечно, понимая, что это — игра. Но, получается, игра допустимая?.. Согласись — странно осуждать инцест и тут же онанировать на подобный сюжет?

Конечно, мне стало противно, когда я осознал, что сделал. Мне и сейчас противно, если я вспоминаю. Но что, если стыд навязан мне обществом, культурой, а я не чувствую этого на самом деле? Иногда мне мерзко, а иногда я рад, что сделал тогда то, на что она никак не смогла ответить.

Ты куда уходишь? Настолько это ужасно? Тебе ее жалко? Кто она, ты говоришь? Жертва? Ха-ха. Я тебе сейчас расскажу про эту жертву. Ну, сядь, пожалуйста. Послушай. Меня ведь больше никто слушать не станет.

На следующий день мы оба сделали вид, что ничего не случилось. Бабушка, конечно, ни сном ни духом.

Мы с Юлей никогда об этом не говорили, даже если оказывались наедине. Но та ночь действительно изменила ее жизнь. Я понял это не сейчас. Смутное ощущение, что я сломал ее (а значит, победил), появилось у меня уже через полгода после того, что случилось.

Той зимой я, уже студент военного вуза, приехал на каникулы в родительский дом. Самое смешное, что я заблудился тогда. Мама, папа и Юлька переехали в новый город и осели там с полгода как. Отец вышел на пенсию и купил квартиру, а я там ни разу не успел еще побывать.

Я знал, что с автобусной остановки идти буквально минут десять, но всякий раз заворачивал куда-то не туда в этих бетонных тоннелях. За домами поблескивала речка. Речка эта знаешь как называется? Двоедушница. Я подумал — отличное название.

Наверное, я тоже двоедушник — мало кто представляет, что у меня внутри. Я всерьез разочаровался в офицерском будущем — ну, помнишь, я говорил, что не хочу подчиняться? В первые же месяцы в военном вузе я понял, что придется это делать, и думал — не вынесу. Ненавидел начальство и преподавателей, и чем больше ненавидел, тем старательнее изображал, как сильно хочу служить Родине — аккуратно готовился ко всем предметам, подтянулся в спорте, возобновил занятия самбо.

Так вот, остановился перекурить у речки. И вдруг вижу — валяется сапог женский небольшого размера. Совсем, между прочим, новый. Я сразу заглянул в кусты — по законам детективного жанра там должно было лежать бездыханное тело. Но нет.

Я спросил у прохожего с болонкой, где нужный мне дом, и вскоре уже звонил в домофон. В квартире была только Юлька.

— Где мама? — спросил я.

— Не знаю, — не поднимая глаз от ноутбука, ответила Юлька. — В церкви, наверное, где ей быть? Или пошла тебя встречать.

— Разминулись мы, наверное…

— Разминулись вы, наверное.

— Как дела? — Я бросил ей вопрос, ожидая, что она ответит колкостью или матом.

«А вдруг рассказала все-таки родителям или еще кому-то?» — такая мысль тоже, признаюсь, проскользнула.

Но она выдала что-то вроде:

— Дела? Да ничего…

«Не о чем мне волноваться, — подумал я тогда. — Надо обо всем окончательно забыть и строить свою жизнь».

И тут открылась дверь. Зашла мама, а вслед за ней — полицейский, или они тогда еще милиционерами были?..

— Юля, вот товарищ милиционер говорит, что на тебя Прошина Аня заявление написала…

Я не верил своим ушам. Оказалось, девочка из соседнего дома («жирная дура с красной рожей», как охарактеризовала ее сестра) купила такие же сапоги, как у Юльки. Та ей сказала, чтобы она в школу их не носила. Девочка, понятно, продолжила в них ходить. Тогда Юлька и две ее подужки подкараулили бедолагу, избили и угрожали утопить, если та не выбросит сапоги в реку. Девочка утопила только правый. Левый остался валяться на берегу — его я и видел.