— Вот оно, сэр. Настоящее, неотредактированное досье. Только умоляю вас, не показывайте его искину станции ни при каких обстоятельствах.

— Почему же нет? — адмирал с любопытством наклонился вперёд, внимательно изучая голографическую проекцию и её содержание.

— Потому что этот чёртов технический гений каким-то образом обучил искин центральной станции виртуозно материться на каком-то архаичном древнем диалекте, который наши лучшие военные лингвисты до сих пор не могут расшифровать полностью, несмотря на месяцы интенсивной работы. И теперь, как только искин обнаруживает и сканирует его настоящее, неприукрашенное досье, он немедленно начинает посылать всех подряд на этом загадочном языке, причём с такой лингвистической изобретательностью и эмоциональной экспрессией, что даже наши самые опытные и закалённые в боях вояки начинают краснеть как школьники.

Адмирал откинулся в мягком кресле и неожиданно усмехнулся несмотря на всю очевидную серьёзность сложившейся ситуации:

— Весьма и весьма интересно. И куда именно он всех нас посылает в своих красочных тирадах? Моё неуёмное любопытство просто не даёт мне покоя в этом вопросе.

— Наши лучшие военные шифровальщики и лингвисты работают над этой непростой задачей с поистине научным энтузиазмом и методичностью, сэр. Некоторые особо выразительные фразы, судя по эмоциональной интонации и тембру искина, являются довольно… скажем так, красочными и нелицеприятными характеристиками интеллектуальных способностей собеседника и сомнительных обстоятельств его родственных связей.

— И давно это цифровое безобразие и техническое издевательство началось в наших священных стенах?

Илона нервно поправила воротник парадной формы и слегка побледнела:

— Нет, сэр, совсем недавно. Видите ли, уважаемый адмирал, дело в том, что подобные инциденты происходили и раньше, ещё при жизни Мерфа, и я вполне логично полагала, что со смертью этого неугомонного техногения всё это автоматически прекратится навсегда. И действительно, какое-то благословенное время всё было относительно спокойно — искин вёл себя как примерная, правильно запрограммированная система. Но вот уже целую неделю, как всё началось по новой, причём с удвоенной, если не утроенной силой и изобретательностью. Сегодня утром искин успел послать меня уже четыре раза различными способами, и это только до официального обеденного перерыва!

Адмирал внимательно и пристально посмотрел на руководителя кадрового отдела флота. Его опытный взгляд, натренированный годами командования, уловил что-то тревожное и странное в её общем поведении — лёгкую, едва заметную дрожь в обычно уверенном голосе, нервное подёргивание левого глаза, которого раньше он за ней никогда не замечал.

— Только до обеденного перерыва? Это уже действительно серьёзная проблема системного масштаба. Вот только наш дорогой Алекс Мерф совершенно точно мёртв… — задумчиво и медленно проговорил он, словно мысленно проверяя эту неопровержимую истину на прочность и достоверность.

— Да, сэр. Официально погиб при выполнении сверхсекретной специальной операции в глубоком космосе. Большой астероид неожиданно изменил траекторию, и критический отказ силовой защитной системы привёл к тому, что рубка буксирного корабля была полностью уничтожена вместе с экипажем. От него и всего корабля остались только разрозненные элементарные частицы, беспорядочно разбросанные по бескрайним просторам космического пространства.

— Тогда логически объясните мне, Илона, — адмирал встал из кресла и подошёл к большому панорамному экрану, на которым сейчас в космической тишине медленно и величественно дрейфовали далёкие звёзды, — как мёртвый человек может продолжать обучать искин новым и, судя по всему, всё более изощрённым и творческим ругательствам?

Илона нервно поправила планшет в дрожащих руках, её пальцы заметно тряслись от внутреннего напряжения:

— Сэр, а кто вам сказал, что эти ругательства обязательно новые? Искин и раньше так выражался в стрессовых ситуациях, просто… — она замолчала на полуслове, мысленно подбирая наиболее подходящие слова. — Мне кажется, что сейчас он стал более… скажем так, изобретательно и художественно ругаться с каждым днём. Я думаю, основная проблема заключается в том, что перед своим последним роковым заданием Мерф получил эксклюзивный полный доступ к центральному узлу управления всей станцией. А он, понимаете ли, был далеко не простым рядовым офицером и имел такие секретные допуски и полномочия, о каких многим высокопоставленным чиновникам и не снились даже в самых смелых мечтах.

— Какие именно специфические навыки и способности у него были? — адмирал не отрывался от созерцания космического пейзажа, но его голос заметно стал жёстче и требовательнее.

— Он обладал поистине уникальными и редкими способностями в области сложных информационных технологий, сэр. Мерф мог создавать самообучающиеся программы высочайшего уровня сложности, которые продолжают активно функционировать и постоянно развиваться даже после физической смерти их талантливого создателя. Это исключительно редкий технический талант, таких высококлассных специалистов во всей обширной империи можно буквально по пальцам пересчитать. Видимо, он заложил в искин какую-то хитроумную техническую шутку или даже целую сложную систему взаимосвязанных шуток, которая теперь живёт своей независимой цифровой жизнью и постоянно совершенствуется, обучаясь на каждом взаимодействии.

Адмирал медленно повернулся к Илоне, и она увидела в его опытных глазах ту характерную искру подозрения, которая неизменно появлялась всякий раз, когда он интуитивно чувствовал что-то неладное и потенциально опасное:

— Илона, а что если… что если он на самом деле не мёртв?

Илона совершенно опешила от такого неожиданного и шокирующего предположения:

— Сэр? Но вы же лично присутствовали на его торжественных государственных похоронах! Я прекрасно помню, как вы произносили проникновенную прощальную речь, говорили о его беспримерном героизме и беззаветной преданности священной империи.