Поэтому звук чьего-то приближения заставляет меня повернуться тем же путем, которым я пришел, повернувшись так, чтобы не выдавать тот факт, что мне любопытно, а вместо этого сделать так, чтобы это выглядело как естественное движение на ногах.

Темный блеск эбеновой кожи и холодные, затуманенные глаза, которые, безусловно, не от мира сего, заставляют меня напрячься еще больше, как только я узнаю их. Кэдмон. Я еще раз смотрю на открывшееся передо мной зрелище и скриплю зубами. С любым другим Богом я был бы счастлив встретится в этот момент. Аксланом, со всем его бахвальством и агрессией. Нареллей, с ее холодными режущими глазами. Даже Долос был бы предпочтительнее в этот момент. От всех них я мог бы защититься. Я мо бы воздвигнуть стены и позволить льду встать на место, скрывая мою правду. Но не он.

Только не он.

Кэдмон ничего не говорит, замедляя шаг и приближаясь к тому месту, где я стою, прислонившись к зазубренным каменным перилам, с которых открывается вид на почерневшее море и облачные горы, виднеющиеся так далеко, что они кажутся просто очертаниями в моем воображении. Далеко внизу шум океана разбивается о скалы, сердитый и неумолимый. Очень похоже на мой собственный чертов разум.

Я смотрю вниз. Скалистые столбы торчат из черных, синих и серых вод, словно ножи. Острые и неумолимые. Один шаг в сторону, и я знаю, что не будет иметь значения, сколько Божественной крови находится во мне, моя смерть будет медленной и заслуженной. Это место действительно заслужило репутацию, и поэтому казалось идеальным местом для того, чтобы обдумать свои текущие мысли с наступлением дня — остановиться так же невозможно, как и манящие воды внизу. Это было бы так быстро…

— Скверный способ уйти, — говорит Кэдмон, и его голос звучит наполовину насмешливо. Мои брови взлетают вверх, и в то же время мое тело напрягается от безмолвной угрозы, прозвучавшей в этих словах. Я не знал, что Бог Пророчеств может вот так заглядывать в чужую голову.

Кэдмон тихо и музыкально хихикает. — Я не могу читать твои мысли, — говорит он, угадывая мои мысли, если верить его словам, — но я думаю, что знаю тебя достаточно долго и хорошо, чтобы понять, о чем ты думаешь, стоя здесь, на краю света.

Мышцы вдоль моего позвоночника расслабляются, но лишь слегка. Пока он не продолжает.

— Но кроме того, прошлой ночью я видел во сне, как ты прыгал с этого выступа сегодня утром, так что это могло бы помочь угадать твои мысли. — В его голосе нет неодобрения, когда он раскрывает часть моего потенциального будущего, как будто это не более чем разговор о том, что он будет есть на обед.

Я моргаю и таращусь на него. Меня охватывает шок. — Я прыгну?

Кэдмон кладет руку с длинными пальцами на перила, золотые кольца сверкают в лучах раннего утра, и поворачивается, чтобы поудобнее устроиться на неровных камнях. — Прыгнул, — уточняет он в прошедшем времени. — Этот момент прошел, и если мои видения не покажут мне другую нить, я сомневаюсь, что ты сделаешь это. — Он взмахивает рукой в воздухе с небрежностью, которой я не чувствую, которую я никогда не чувствовал рядом с такими Богами, как он. Независимо от того, как долго я нахожусь рядом с ними, мое собственное тело и разум как будто чувствуют опасность, которую они представляют. Я никогда не могу расслабиться рядом с ними, по правде говоря. Даже рядом с Кэдмоном.

— Я… — У меня не хватает слов. Я не знаю, что сказать на его признание, как объяснить, почему я чувствую себя таким чертовски виноватым. Что я сделал, чтобы так себя чувствовать.

Кэдмон наклоняет голову в мою сторону, его землисто-карие глаза кажутся одновременно глубокими и поверхностными. Если бы я лично не знал, насколько сильны способности самого Трифона, насколько злобным он может быть, когда ему угрожают, то я бы сказал, что человек с силой Кэдмона больше подходит для царствования. Он кажется всезнающим, и все же никогда не показывает, таков он на самом деле или нет.

Несмотря на ледяной холод в воздухе, Бог Пророчеств одет относительно легко. В другом из своих повседневных костюмов, черном, темнее даже его кожи, украшенном золотом и различными соответствующими украшениями. Пуговицы с жемчугом и золотом расположены вертикально по центру его груди, а двойные серьги в виде шипов свисают чуть выше плеч. Его широкие, полные губы растягиваются в мягкой улыбке, прежде чем он снова заговаривает.

— Сегодня третий день, не так ли? — спрашивает он.

Это загадочное чувство, которое мучило меня последние несколько дней, снова всплывает на поверхность. Я стискиваю зубы от боли, которая разрывает мои внутренности, как будто эта чертова тварь превратилась в живого и дышащего монстра в моем животе, стремящегося наказать меня за мои грехи.

— Сотня ударов плетью — это довольно много. — Его слова — еще один удар в под дых и вся серьезность ситуации ударяем по мне словно молния.

— Почему вы здесь? — Я задаю ему вопрос, нуждаясь в чем-нибудь «чем угодно», чтобы отвлечься от того, что произойдет через несколько коротких часов. Ярость затемняет мой разум, затуманивает меня, и только чистой силой воли — и тем фактом, что я знаю, что не смогу убить Кэдмона, да и не то чтобы я этого хотел — я сдерживаю ее. Как только солнце полностью взойдет и все выйдут на арену, Кайра будет выведена и… она будет наказана. Из-за меня. Из-за моей ошибки.

Стыд. Так называется монстр, который цепляется за мое мягкое подбрюшье. Мерзкий и оправданный в своих мучениях надо мной в течение последних нескольких дней, он цепляется за мои кости и скользит между грудной клеткой, оставляя длинные зазубренные царапины. Шрамы, которые я буду носить под своей кожей, будут соответствовать тем, которые я ношу поверх нее.

— Из-за моего видения, — наконец отвечает Кэдмон, — но также потому, что я счел уместным сказать тебе, что если ты что-то чувствуешь к своей Терре, — мои глаза встречаются с его взглядом, и я чувствую, как в них на мгновение вспыхивает сила, прежде чем она угасает, — возможно, встреча с Долосом уменьшит твое чувство вины.