Шрифт:
Крымов усмехнулся:
– От рая до ада два шага?
– Именно так. Расторгуев сел на трон, говорит: заберу-ка я потом этот дворец себе за город, внучат порадую. И тут Сумской услышал слова, как будто идущие от самих стен: «Усните вечным сном, мои рабы!» Все завертели головами: что? кто? Какие рабы? Вдруг потолок открылся – и на них высыпались тысячи лепестков роз. Вот от этого дурмана они и стали падать, как груши с дерева. Задыхались и умирали. Пять человек из администрации, включая господина Расторгуева, с концами. Только шестой и выполз – этот Сумской. Никого из них заподозрить было нельзя, это ясно.
– А распорядитель?
– Он бы тоже отдал концы, если бы с ними остался.
– Тоже понятно. Но он знал о том, что от этого розового дурмана люди ошалеть могут? А если дети, не дай бог?
– В том-то все и дело, что он заходил прежде, хорошо пахло, говорит, но не так сильно. Сам еще на троне посидел, порадовался. Вот, говорит, красотища! Мэр будет в восторге.
– А что он знал об открывающемся потолке?
– Толком ничего не знал. Маузер сказал: конструкция, мол, с сюрпризом. Цветы упадут с неба. Будет рай на земле.
– И где он теперь, этот Маузер?
– Да будто сквозь землю провалился. Как и все остальные, в этом замешанные. Клуб любителей цветов крайним и оказался. Кто мог подумать, что розы станут смертельными? Это пока все, что мы узнали.
– Ты вот что, Костя: дай мне с пяток тех розовых лепестков, что с потолка слетели. Хочу свою экспертизу провести.
– Мы уже сделали.
– И что?
– Ничего. Розы как розы.
– Так вот теперь я сделаю.
– Какую-то особую экспертизу?
– Ага.
– Ладно, сделаем. У меня два полиэтиленовых мешка, – показав рукой на уровне пояса, усмехнулся он. – Их ребята лопатами сгребали. Прямо сейчас надо?
– Лучше так.
– За оградой подождите. Вынесу, как смогу.
– Идет.
Яшин вернулся минут через десять, протянул пакетик с розовыми лепестками. Крымов спрятал их в карман.
– Только вот что, Андрей Петрович: мои ребята эту отраву в противогазах и химкомбинезонах собирали. Так что вы поосторожнее с этими розочками будьте.
– Спасибо, Костя. – Андрей поднял указательный палец: – Кстати…
– Да?
– Я понимаю: Расторгуева полгорода ненавидело. А как насчет настоящих врагов?
– О коренных?
– Точно.
– О ком сами-то подумали?
– О губере, конечно. О Самохвалове.
– Да, с ним они точно враждовали. Терпеть друг друга не могли. – Яшин огляделся по сторонам, нет ли лишних ушей, понизил голос: – Но еще больше Расторгуева ненавидела жена Самохвалова, бывшая модель. Так люди говорят. Какое-то у них было темное прошлое. Но чтобы устраивать на площади такое представление с отравлением? Было или нет, еще поди докажи…
2
Втроем они ехали в загородной поселок Яблоневый, где жил Долгополов.
– Ты еще не была у нашего Антона Антоновича? – спросил Крымов. – В его замке?
– Не-а, – ответила Кассандра. – Это дом с призраками, конечно?
Андрей усмехнулся:
– А то!
– Так и рыщут по залам и галереям, – накручивая баранку, подхватил Долгополов.
– А какой там сад, Касси! – продолжал детектив. – Чай с вареньем и наливкой на любой вкус тебе обеспечены. Верно, Антон Антонович?
– Несомненно, – ответил маленький шустрый водитель с пышной седой, полупрозрачной шевелюрой и бакенбардами. – Сегодня презентую вам свою «Антоновку». Восемнадцать градусов, прозрачная, как слеза, аромат и вкус – райские.
– Короче, сейчас все увидишь и попробуешь сама.
– Но вначале дело, – бросил через плечо бодрый старик.
– Кстати, а в какой лаборатории вы намереваетесь проводить экспертизу?
– В частной, – ответил Долгополов. – Нам бы еще на этого товарища Маузера посмотреть.
– Могу это устроить, – сказала Кассандра и достала телефон. – Мы статью готовили о празднике цветов. Наш проныра репортер Колосков, который везде лазейку найдет, проник утром на площадь, все обошел и всех сфоткал, кстати. Притом тайком.
– И даже самого Маузера?
– Ага. – Она протянула телефон Андрею. – Вот эти фотки.
За строительством Цветочного дворца смотрел светловолосый мужчина неопределенного возраста в темных очках, в светлом фланелевом костюме, высокий и худой, бледный. Кадров на него фотограф Колосков не пожалел – нащелкал с горкой. Вот Маузер отдает указания, обходит конструкцию, усыпанную розами, говорит с председателем цветочного общества. А вот его лицо в кадре – непроницаемо-бледное, равнодушное, отчасти кукольное, словно его поразила временная анемия.