— Товарищ Сталин, вы проснулись? — раздался голос у двери.

Сергей обернулся. В проеме стоял невысокий человек в пенсне, с аккуратно зачесанными волосами и стопкой бумаг в руках. Лицо его было знакомым. Сергей напряг память. Это был Вячеслав Молотов, один из ближайших соратников Сталина. Его соратник.

— Да, — выдавил Сергей, стараясь говорить уверенно, хотя внутри все дрожало. — Я проснулся.

Молотов посмотрел на него с легким удивлением, но ничего не сказал.

— Доклады готовы, Иосиф Виссарионович, — продолжил он. — Зиновьев настаивает на встрече сегодня вечером. Говорит, что вопрос с Троцким не терпит отлагательств. Каменев тоже будет. И еще… — он замялся, — Надежда Сергеевна просила передать, что Яков и Василий спрашивали о вас.

Сергей кивнул, хотя каждое слово было как удар. Зиновьев. Троцкий. Каменев. Имена, которые он знал из учебников, теперь были реальными людьми, с которыми ему придется иметь дело. А Яков и Василий — дети Сталина. Его дети. Яков, старший, молчаливый и замкнутый, и Василий, еще совсем маленький. Как он будет с ними говорить? Как вообще быть Сталиным?

— Оставь меня, — сказал он, надеясь, что голос звучит достаточно властно. — Мне нужно… собраться.

Молотов кивнул, и вышел, тихо прикрыв дверь. Сергей остался один. Он сел на стул, пытаясь привести мысли в порядок. Как он здесь оказался? Та вспышка света, ощущение падения — это было не случайно. Но кто или что за этим стояло? И главное — зачем? Он был юристом, а не политиком. Он разбирался в законах, договорах, судебных спорах, а не в партийных интригах и управлении страной. Как он справится с этим?

Он закрыл глаза, и перед ним снова возник его кабинет. Стопка бумаг, ноутбук, привычный кофе. Барон, трущийся об ноги, тетя Маша, всегда готовая его накормить, Лена, напоминающая про клиентов. Что с ними будет? Заметят ли они, что он пропал? Тетя Маша, наверное, покормит Барона, но надолго ли ее хватит? А работа? Клиент завтра будет ждать, а Сергей не придет. Игорь Петрович разозлится, но сначала подумает, что он заболел, а дальше что?!. Сергей почувствовал укол вины. Он всегда был ответственным, всегда доводил дела до конца. А теперь он здесь, в чужом теле, в чужом времени, с чужой судьбой.

— Я не справлюсь, — прошептал он, глядя на свои руки. — Я не Сталин.

Сергей вернулся к столу, взял одну из бумаг. Это был доклад о положении в партии. Имена, которые он знал из книг, смотрели на него с листа: Зиновьев, Каменев, Бухарин, Троцкий. Сергей знал, как закончится их борьба в реальной истории. Но он не хотел повторять этот путь слепо. Его юридический ум подсказывал: чтобы выиграть, нужно знать правила игры. А здесь правила были жесткими, и цена ошибки — жизни миллионов.

Он перелистал доклад. Сухие строки о распределении партийных постов, о спорах по экономической политике, о крестьянском вопросе. Сергей нахмурился. Он не был готов к этому. В 2025 году он разбирался в корпоративных спорах, а не в коллективизации. Но его знания о будущем — о том, что ждет СССР, о войне, о победах и ошибках — могли дать ему преимущество. Если он сумеет ими воспользоваться.

Он взял перо, чтобы сделать пометку, но рука дрогнула. Чужая рука. Он посмотрел на свои пальцы — мозолистые, с короткими ногтями. Это были руки человека, который прошел через революцию, ссылки, борьбу. Не его руки. Но теперь они были его инструментом.

Нужно начать с малого. Разобраться с делами, понять, кто друг, а кто враг. И, главное, не дать страху взять верх. Он посмотрел на карту на стене. Красные линии, границы, города. Это была его страна. Его ответственность.

— Я справлюсь, — сказал он тихо, глядя на карту. — Я должен.

Но где-то в глубине души он все еще думал о Бароне, о тете Маше, о своем кабинете на Таганке. Сможет ли он вернуться? Или это теперь его жизнь — жизнь Сталина, жизнь, от которой зависит судьба миллионов?

Он встряхнул головой. Сейчас не время для сомнений. Он должен действовать. И он начнет прямо сейчас.

Раздался стук в дверь. Сергей вздрогнул, но быстро взял себя в руки.

— Войдите, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, с той хрипотцой, которую он ассоциировал со Сталиным.

В комнату вошел Вячеслав Молотов. Сергей уже запомнил его лицо: пенсне, аккуратно зачесанные волосы, сдержанная манера держаться. Молотов был из тех, кто не бросался в глаза, но всегда был рядом, выполняя поручения с точностью и пунктуальностью. Сергей знал из книг, что Молотов станет одним из самых верных соратников Сталина. Его соратником.

— Иосиф Виссарионович, — начал Молотов, держа в руках стопку бумаг. — Доклады готовы. Зиновьев и Каменев просят вас присутствовать на сегодняшнем заседании Политбюро. Они хотят обсудить вопросы партийного руководства и экономической политики.

Сергей кивнул, хотя внутри все сжалось. Политбюро. Он представлял себе комнату, полную людей, которые будут следить за каждым его словом, каждым жестом. Зиновьев, Каменев, Бухарин — они были не просто именами из учебников, а реальными людьми, с которыми ему предстояло столкнуться. И Троцкий, чья тень витала над всеми. Сергей знал, что в 1924 году Зиновьев, Каменев и Троцкий еще действовали сообща, формируя мощный блок в партии. Но он знал и то, что этот союз был хрупким, и его знания о будущем могли помочь ему использовать это в свою пользу.