Прирезал… Значит, не я его убил? Неужто Колтай на Угря руку поднял? И непонятно, к худу это или к добру. Вряд ли Колтай будет помягче Угря. Вот бы вернуться на денек в Сентимор, узнать, как там Воробей со своими поживает.

— Значит, возьми того подельника и потряси его. Хоть всех окаянников перевешай, но правду вызнай. С тобой поедет брат Гракс.

— Б-брат Гракс? — чуть ли не заикаясь, переспросил господин.

Видать, ему было знакомо это имя.

— И, кстати, проезжал ли недавно через Сентимор крысолов? — спросил напоследок магистр.

— Д-да, в прошлом году.

— Теперь ступай!

Я бы тоже с радостью ушел отсюда, но меня пока никто не отпускал. И, хуже того, я понимал, что ежели сентиморских окаянников допросят как следует, и среди них будет Воробей или кто-то из его приемышей, тогда меня легко поймают на лжи. Ведь Угорь никак не мог мне дать ядро за полгода до Дня пробуждения! Примерно тогда меня выпороли на Веселой площади, потом я месяц хворал…

— А что с ним велишь сделать, владыка? — спросил командор, с ненавистью глядя на меня.

— А что с ним? — хитро прищурился магистр.

— Как день ясно, что он появился в Revelatio не просто так. Его же окаянники и прислали, чтобы узнать verbum! Только не ожидали, что мы своих новусов в город не выпускаем. Ты говоришь, что засланцев готовят иначе, но иные культы, а это засланец от окаянников. У них ни ума, ни чести, ни связей. Может, он печать и не крал, зато украли другие и вручили ему.

У меня едва колени не подкосились. А ведь верно! И опровергнуть его слова я никак не мог. Значит, сейчас я и помру? Одна надежда — что убьют меня быстро, а не будут пытать.

Но тут вмешался брат Илдрос:

— Мальчишка выдержал испытание, не умер в темнице, значит, нет в его душе дурных помыслов.

Брат Гримар тоже не смолчал:

— Еле выходил мальца после турнира. Его ведь там чуть не зарезали! Потому и дал ему ядро. И нечего на него попусту клеветать, злобу свою тешить. А то расскажу, как кое-кто хотел, чтоб я уморил мальчонку.

Я стоял и чувствовал, как меня бросает то в жар, то в холод. Неужто снова? Неужто снова из-за чужого навета меня вздумают убить? Может, еще не поздно пасть на колени и взмолиться о пощаде? Я бы так и сделал, но боялся даже шевельнуться.

Зачем я рассказал правду брату Илдросу? Мог же ведь держать язык за зубами! Сам бы придумал, как поскорее впитать силу ядра. Вот мне наука наперед — никому не верить, никому! Только отцу с матерью можно верить да и то, с оглядкой. Вот отчим явно был мудрей, раз за столько лет не проговорился о своей силе да о схроне.

Магистр откинулся на спинку стула, поднял кубок и сказал:

— В твоих словах, Лурик, есть разумная искра, и я без сомнения последовал бы твоему совету, если бы не злодеяние, свершившееся на турнире. — И повысил голос: — На моем турнире, куда были приглашены самые знатные и благородные рода всей страны! Слишком велика твоя злоба к случайному мальчишке! Ни Арноса не пожалел, ни…

Он замолк, отпил из кубка и уже спокойнее продолжил:

— К тому же, за него вступились люди, стоящие выше тебя по званию. Брат Гримар, брат Илдрос, в знак уважения к вашим заслугам перед нашим культом я сохраню ему жизнь, но велю присматривать. При малейшем подозрении в измене он понесет суровую кару. И, брат Илдрос, я осознал свою ошибку, впредь буду бдительнее.

После этого меня отпустили. Я вернулся в келью, но уснуть в эту ночь так и не смог.

Я ждал, что на следующий день кто-то из высшего круга культа устроит мне неприятности, ну, хотя бы не выпустят во двор на утреннюю пробежку, но ничего такого не случилось. Я спокойно отбегал вплоть до урока брата Йорвана. Единственное отличие — сам брат Йорван вышел из замка пораньше и молча смотрел, как я пыхтел под тяжелым грузом.

Когда я остановился, он подошел ко мне и сказал:

— Значит, брат Арнос счел тебя достойным турнира. Хотел бы я понять, почему.

Я криво усмехнулся. Видать, брату Йорвану так ничего не растолковали: ни про обиду командора, ни про мои три ядра, ни про Арноса.

— Фалдос велел мне не падать, и я не упал.

Йорван одобрительно хмыкнул:

— Из тебя выйдет неплохая начинка для доспеха. Вот сейчас и попробуем.

По спине прокатился легкий холодок, то ли от слов наставника, то ли от пропитавшего рубаху пота.

Я потащился в оружейную вслед за Йорваном, куда уже спустились мои собратья, и даже поймал несколько встревоженных взглядов, будто они чуток переживали за меня после вчерашнего.