Он пошёл вперёд. Десять метров. Пять. Тело двигалось на автопилоте, ведомое чужим, безупречным алгоритмом.

— Лена.

Она подняла голову. Её тихая песня оборвалась. Лицо на мгновение стало абсолютно пустым — реакция, отсутствовавшая во всех просчитанных вариантах.

Его собственный голос прозвучал ровно, с лёгкой, заранее просчитанной иронией, которой у него отродясь не было.

— Я тут бился над одной задачей с непредсказуемыми переменными… и понял, что самая интересная из них во всём здании — это вы. Может, попробуем найти для неё решение за чашкой кофе?

Тишина. Секунда. Две.

Для старого Алёши это была бы агония. Для нового — просто пауза для обработки данных.

И вдруг Лена рассмеялась. Не улыбнулась — рассмеялась. Тем самым живым, фыркающим смехом.

— Да ладно? — она вскинула брови. — «Непредсказуемая переменная»? Алёша, ты где таких фраз нахватался? Как из старого фильма.

Укол паники. Сбой?

— Что ж, — Алёша позволил себе лёгкую, выверенную улыбку. — Иногда старые фильмы предлагают самые элегантные решения.

Лена покачала головой, всё ещё не переставая улыбаться.

— Ну, погнали, решим твою задачку, профессор. Только не кофе. Давай завтра в семь, в парке у входа? Воздухом подышим.

— Договорились.

Она подмигнула и пошла дальше. Алёша остался стоять посреди коридора. Триумф накатывал волнами, чистыми и мощными. Он победил. Он взломал систему.

Но когда эйфория отхлынула, осталось странное послевкусие. Победа была. А радости не было. Было лишь холодное, стерильное удовлетворение от правильно выполненной операции. Слова, которые он произнёс, эхом отдавались в голове, но ощущались чужими. Словно он прослушал аудиозапись.

Он медленно побрёл дальше. Чтобы зацепиться за что-то реальное, он заставил себя смотреть по сторонам, и взгляд упёрся в приоткрытую дверь лаборатории Виктора Петровича. В дверном проёме, спиной к нему, стоял сам Виктор Петрович, сутулый, в вечно мятом пиджаке. И он с неожиданной, почти отцовской нежностью орошал водой из старого пульверизатора чахлый, полузасохший папоротник в треснутом горшке.

— Ну-ну, давай, милый, — бормотал старик растению. — Ещё капельку. За науку.

Алёша на секунду замер. Эта тихая, упорная, совершенно безнадёжная борьба за жизнь одного жалкого растения показалась ему абсурдной. Глупой тратой энергии. Зачем сражаться с энтропией там, где её победа предрешена?

Он отвернулся и ускорил шаг. У него были дела поважнее.

У него было свидание.

Вечерний парк был минным полем социальных переменных. Смех детей, лай собак, далёкая музыка. Раньше Алёша воспринимал это как угрозу. Теперь — как декорации для своего идеального спектакля.

Он пришёл за пять минут до срока. «Корректор» лежал в кармане, его тихая вибрация успокаивала.

Лена появилась ровно в семь. Джинсы, белая футболка. Она улыбалась так, будто мир не был враждебной средой.

— Привет, профессор. Не опоздал. Уже хорошо.

— Для физика точность — профессиональная деформация, — ответил Алёша заранее заготовленной фразой.

Они пошли по главной аллее. «Корректор» работал без остановки, превращая живой мир в набор данных.

Алёша невзначай предложил посмотреть на старый фонтан, легко огибая опасную зону.

— Говорят, небо голубое из-за рассеяния Рэлея, — сказал он, повернувшись к ней. — Банальная физика. Но глядя на тебя, я начинаю подозревать, что в этой теории есть какие-то неучтённые переменные.

Лена остановилась и посмотрела на него. В её взгляде было что-то новое. Оценка.

— Алёша, ты сегодня просто генератор красивых фраз. Это… неожиданно.

Они дошли до фургончика с мороженым. Яркое меню пестрело десятками названий. Раньше Алёша бы впал в ступор. Сейчас он просто ждал.

— Два фисташковых с морской солью, пожалуйста, — уверенно сказал он.