Движения «Аптекаря» замерли на долю секунды. Он аккуратно положил зажим на стол. Тихий щелчок нарушил гудение холодильника. Только теперь он поднял глаза. Пустые.

— Журналистка. Помню. Слишком много вопросов. Слишком… эм… наивные глаза для этого города. Я сказал ей убираться. Стамбул не любит наивных.

— Кто? — Хавьер не тратил время на прелюдии.

«Аптекарь» медленно повернулся, достал из шкафчика пыльную бутылку ракы и один стакан. Налил себе, сделал глоток, поморщился.

— Это будет стоить тебе не денег, Рейес.

Хавьер молчал. Ждал.

— Ты снова в долгу, — констатировал «Аптекарь», глядя ему прямо в глаза.

— Имя.

— Не имя. Место. Пара мелких сук, что работают в доках. Братья Йылмаз. Она платила им за слухи. Они бы продали родную мать за пачку сигарет. Но…

— Что «но»?

«Аптекарь» поставил стакан. Посмотрел на Хавьера внимательно, почти с профессиональным интересом патологоанатома.

— Они напуганы. Обосрались от страха. Неделю назад кто-то ещё задавал вопросы о ней. Кто-то тихий. Аккуратный. Слишком профессиональный для местных разборок. Они взяли у них информацию и заплатили за молчание. Хорошо заплатили.

Внутри у Хавьера всё сжалось в холодный узел. Это не просто похищение. Не уличные бандиты. Кто-то тихий и аккуратный уже прошёл здесь. Он опоздал.

«Аптекарь» будто прочёл его мысли. Он подошёл к металлическому шкафу, открыл его с тихим скрипом и достал увесистую медицинскую сумку. Бросил её на стол.

— Здесь стандартный набор. Бинты, шовный материал, пара ампул кеторолака. Хватит, чтобы залатать пару дырок, если повезёт.

Он открыл нижний ящик и выложил рядом старый, но идеально смазанный пистолет Макарова и две запасные обоймы. Металл холодно блеснул в свете лампы.

— Это… бонус. В счёт старых времён. И будущих услуг.

Хавьер молча взял пистолет. Проверил затвор, магазин. Движения были отточенными, инстинктивными. Он убрал оружие за пояс, под куртку, чувствуя его холодный вес на коже. Взял сумку. Достал из кармана пачку свёрнутых евро и положил на стол. «Аптекарь» на деньги даже не посмотрел.

— Удачи, Рейес, — сказал он без всякого выражения. — Она тебе понадобится.

Хавьер кивнул и шагнул за дверь, в сырую стамбульскую ночь.

Долг был принят.

Район Каракёй смердел солью, гниющей рыбой и мокрым мусором. Мелкий, холодный дождь висел в воздухе, превращая свет редких фонарей в мутные жёлтые пятна.

Он не прятался — просто стал частью грязного переулка. Частью вони, сырости и безнадёги.

Он ждал.

Братья Йылмаз, как и сказал «Аптекарь», были мелкими суками. Нервные, суетливые, с бегающими глазами. Они получили свои деньги от бородатого контрабандиста, быстро пересчитали и развернулись, чтобы уйти. Хавьер не стал ждать. Он двинулся в тот момент, когда они разошлись на пару метров.

Он двигался быстро, тихо, с убийственной экономией сил.

Первый, тот, что был потолще, получил короткий удар в солнечное сплетение. Воздух вышел из его лёгких с влажным хрипом. Хавьер зажал ему рот ладонью прежде, чем тот успел издать звук, и утащил в самую тёмную часть переулка.

Второй, худой, обернулся на шум, которого почти не было. Его глаза расширились. Рот открылся для крика.

Хавьер не дал ему этого шанса. Короткий рывок вперёд. Резкий удар ребром ладони в челюсть.

Глухой звук удара.

Худой рухнул на мокрый асфальт, теряя сознание.

Хавьер прижал первого брата к мокрой кирпичной стене. Пистолет остался за поясом. Это была работа для рук.

— Журналистка. Люсия. Кто её забрал? — шёпот Хавьера был страшнее крика.

— Не… не знаю… клянусь Аллахом… — прохрипел информатор, пытаясь вдохнуть.

Хавьер молча взял его левую руку и сжал.

Раздался глухой треск сломанного пальца. Крик застрял в горле у информатора, превратившись в сдавленный вой.

— А-а-а! Они… не местные! Не наши! Чистые… в костюмах. Заплатили… чтобы мы молчали. Сказали, она сама уехала…

— Имя. Название, — Хавьер усилил хватку.

— Нет имени… нет! Только… фирма. Прикрытие! Aethelred! Они сказали… Aethelred Logistics!

Он получил то, что хотел.

Хавьер отпустил его. Информатор сполз по стене, баюкая сломанную руку и скуля от боли. Хавьер бросил взгляд на второго, который лежал без сознания.

Он не оглянулся. Растворился в дожде и темноте так же быстро, как появился. Он оставил за собой двух сломленных людей и одно-единственное слово.